Юлия Галанина 
Трое из Города

Акватика – 1

Юлия Галанина
Трое из города

Даниле 

На Город опустилась ночь.
Расправившись с дневными делами, Учитель Лабео положил на письменный стол чистый лист бумаги, зажег лучшую в доме свечу, вымыл руки, посмотрел в окно на далекие звезды и начал писать:
“Было время – не было на Земле людей. Откуда мы появились, кто знает?
Много народов живет на свете, и у каждого свои предания, свои боги…
Люди кузнечных ремесел говорят, что их предков породили камни, огонь и болотная земля. Они и сами основательны, как вспаханное поле, молчаливы, словно камни и отблески огней закопченных кузниц горят в их прищуренных глазах.

Дикие кочевники харацины из степей за Гостеприимным Перевалом, те, что смерчем налетают на города, оставляя за собой пепелища, а потом исчезают в море колышущихся на ветру трав, ведут свой род от перекати‑поля, которое стало первым харацином во время грозы в том таинственном месте, где смыкаются воедино Степь и Небо.
Наши же предания рассказывают:
Много поколений назад, куда больше, чем годовых колец на дюжине дюжин вековых дубов, мы жили Единым Народом в воде. Но тесно стало в реках, озерах и морях… И разделилось Племя Воды на Старший Народ и Младший.
Младший Народ вышел на сушу, присоединился к уже живущим на ней.
Это было не здесь, а Там, Где Всегда Тепло.
Потом пути покинувших воду разошлись. Многие сохранили прежний облик, но мы – люди Младшего Народа – давно потеряли и хвост, и плавники, и чешую.
Теперь мы ходим на двух ногах, имеем гладкую кожу и умелые руки. Но в память о предках носим одежду, сходную с их формой и окраской, и сохранили древние имена…” – Учитель Лабео посмотрел в зеркало на свой темно‑зеленый костюм, поправил красный воротничок, улыбнулся и продолжал писать:

“Мы недолго жили Там, Где Всегда Тепло. Однажды произошло нечто страшное, (легенды скупо говорят о тех временах) и часть Младшего Народа Воды двинулась на север искать новый дом для своих детей.
Долгим был тот путь.
Люди шли по бескрайним Харацинским Степям, и с каждым днем их становилось все меньше…
Но вот показались впереди Заокраинные Горы. Люди Младшего Народа перешли их Гостеприимным Перевалом и увидели большую долину, по которой, спеша к морю, текла полноводная река со множеством притоков.
Наши предки нашли землю, которую так долго искали: с реками, с озерами, с лесами, полями и болотами.
Несколько племен пошло еще дальше в обход неприступной горной страны на севере долины. Большая же часть изгнанников осталась здесь. Они основали селения, распахали землю под поля, насадили сады.
Но мира было мало и на новой родине: то с юга, то с востока нападали воинственные соседи. Да и люди Младшего Народа нередко воевали между собой за лишний кусок земли, за чужое добро. Поэтому вожди племен возвели укрепленные города и стали Первыми Королями.
А потом, для защиты от внешних врагов города‑королевства объединились в Союз Королевств. Немного понадобилось времени, чтобы последние маловеры убедились, насколько сильней мы стали вместе. Заведенный порядок существует и поныне.

Мы живем в прекрасном месте: Неприступный Кряж на севере и Заокраинные Горы на юге защищают Союз Королевств от сильных ветров и погода у нас чаще хорошая, чем плохая.
Река Мерон, большие озера и множество мелких речушек дают воду полям и садам, позволяя собирать богатые урожаи.
Из бурой земли Ржавых Болот кузнецы плавят железо, в рудниках Заокраинных Гор добывают драгоценные камни и металлы.
Хорошие дороги связывают все города‑королевства и благоприятствуют торговле.
А Акватика, где живу я, скромный автор этих строк, стоит на берегу Мерона неподалеку от устья, и к нам приплывают по морю корабли даже из Самых Дальних Стран, привозя разные диковинки, заморских зверей и легенды о своих краях.
На границах Союза Королевств стоят пограничные заставы – надежные заслоны от непрошеных гостей.
В своих городах и деревнях мы, люди Младшего Народа Воды, живем, как и прежде, родами. Каждый род занимается своим ремеслом, оттачивая его до вершин мастерства, хотя никому не возбраняется попробовать себя в чем‑то другом. Ведь в семье Гончара может родится Музыкант, а в семье Музыканта – великий Резчик По Дереву!
Но большинство людей предпочитает продолжать дело отцов и дедов.
Мы, акватиканцы, чаще всего зовем свою Акватику просто Городом. Ведь для нас она одна‑единственная, Сердце Королевства. Хотя я знаю, что точно так же величают свои города с большой буквы и наши соседи: аквилонцы, нематонцы, ньямагольцы и прочие. Но лучше Акватики Города нет!”
Учитель Лабео поставил большой‑большой восклицательный знак, убрал исписанные листы в большую папку с красиво выписанным заголовком: “История городов, земель и людей, составленная скромным служителем науки Учителем Лабео для любознательных и пытливых потомков”, – и, посмотрев на гаснущие звезды, пошел досыпать коротенький остаток ночи.

Глава первая

Была еще только весна, но солнце заливало утренние улочки Акватики по‑летнему теплым светом, пускало зайчики в стекла высоких узких окон, пыталось нагреть разноцветную черепицу на крышах, смотрелось в начищенные до блеска металлические флюгера и водосточные трубы.
Громкий свист разнесся по всей Улице Гонцов.
– Вот видишь, мам! – встрепенулся Шустрик. – Ребята уже зовут! Опаздываем ведь!
– Ничего страшного, доедай! – осталась непреклонной мама. – Нечего на голодный желудок бегать. Если ты не поешь, то урчание твоего живота будет громче рассказа господина Учителя.
Шустрик быстро дожевал оставшиеся кусочки и, подхватив школьную сумку, кинулся во двор.
Там его ждали лучшие друзья: Полосатик и Затычка. Все трое были данюшками и жили на одной улице.
Давным‑давно, когда первый Король Хромис Великий основал город‑королевство Акватику, он сам провел линии, по которым построили крепостные стены и Цитадель, и велел всем Поварам жить на Улице Поваров, всем Сапожникам – на Улице Сапожников, всем Гончарам на Улице Гончаров.
С тех пор так и повелось.
В Городе были Улицы Портных и Кузнецов, Проулок Аптекарей и Кондитерский Тупик, а Гонцы Королевства – стремительные данюшки – жили на Улице Гонцов.
Когда Акватики еще не было, все данюшки этого края селились родами у подножия Неприступного Кряжа.
Каждый род Данио – так они официально назывались – имел свое имя: Данио Рерио, Розовые Данио и Леопардовые Данио.
Все Рерио носили красивые синие костюмы в серебристую полоску, а Леопардовые больше любили переливающиеся серебристо‑золотистые одежки в темно‑синих “леопардовых” точках. Но пестрее всех одевались Розовые Данио. Одна штанина у них была блестящая синяя, другая ярко‑розовая, а курточка желтая.
Шустрик был из рода Леопардовых Данио, Полосатик из рода Данио Рерио, а Затычка из Розовых Данио. Они дружили с первого класса, и вся улица удивлялась дружбе таких разных по характеру мальчишек.
Темноволосый Полосатик был закоренелым отличником. Учился он безнадежно хорошо и в день, когда за какую‑то контрольную Полосатик получил четверку (он болел и пропустил несколько уроков) вся школа во главе с Директором сбежалась посмотреть на такое небывалое событие. Да и сам Полосатик удивился не меньше остальных.
Светловолосый кареглазый Шустрик в душе был мечтателем. Он любил историю и географию, но терпеть не мог математику. Бегал быстрее всех друзей (хотя Затычка так не считал) но все‑таки любимым занятием Шустрика было залезть на крышу и смотреть на облака, плывущие над Городом.
У Затычки лицо сразу выдавало характер. Достаточно было взглянуть на его вздернутый нос, живые хитрые глаза и пшеничные, с рыжеватым отливом волосы, чтобы понять, почему его прозвали Затычкой. Он умудрялся делать сто дел в минуту, к примеру, одновременно изобретать приспособление для хождения по воде, выводить новую породу мух и строить планы, как с помощью гипноза учителей стать первым учеником, особо не напрягаясь.
Им троим было весело вместе, но дружба началась с драки.
Дело было так: в отличие от родившихся на Улице Гонцов Шустрика и Затычки, Полосатик только в первом классе переехал из деревни в Акватику, когда его отец стал Королевским Гонцом.
Город был чужим для Полосатика. Ему было неуютно среди высоких домов, шумных улиц, казалось, что все ребята на Улице Гонцов смеются над его неуклюжестью, незнанием городских обычаев, да просто над тем, что он из деревни. В общем, Полосатику было очень одиноко.
Как‑то раз, во время осенних каникул по Городу ездил бродячий цирк. Очередное представление он давал в Проулке Аптекарей (неподалеку от Улицы Гонцов) и все окрестные мальчишки сбежались посмотреть.
Полосатик никогда раньше не видел цирка. Он стоял как зачарованный и, приоткрыв рот, смотрел на фокусников и акробатов.
Хитрый Затычка заметил это, подошел к новичку поближе, ткнул кулаком в бок и громко крикнул:
– Эй, рот закрой – ворона влетит!
Обозленный Полосатик без разговоров кинулся на насмешника. Они сцепились, как два кота и принялись мутузить друг друга.
Шустрик, увидев, что новенький бьет его соседа, кинулся на помощь Затычке.
Но тут в драку включились мальчишки из Проулка Аптекарей.
– Гонцы обнаглели! – крикнул один. – На нашей улице дерутся! Давайте их проучим – пусть убираются к себе!
Потасовка получилась внушительная, перевес был на стороне аптекарят.
Шустрику, Затычке и Полосатику пришлось сначала вместе обороняться, а потом и убегать от десяти противников.
И уже на своей улице они сосчитали синяки, шишки и ссадины, рассмеялись и поняли, что им хочется быть друзьями, а не врагами.
С той поры эти трое были не разлей вода.
– Ты чего там ковырялся? Тоже мне, “шустрый”! – Затычка, как всегда, куда‑то спешил. Он нетерпеливо приплясывал на одном месте, готовый в любую минуту сорваться и унестись. – Давайте наперегонки! И шевелите ластами, если хотите за мной угнаться!
И Затычка припустил во все лопатки, только замелькали длинные ноги, одна в синей штанине, другая в розовой. Шустрик и Полосатик кинулись за ним следом, изо всех сил стараясь обогнать. Но Затычка так разогнался, что, казалось, он скоро врежется в школьные ворота в конце проулка.
Но тут из подворотни высунулась упитанная морда их давнего неприятеля (ябеды и франта) Макропода. Он ехидно проорал:
– Эй вы, дамские чулочки! Сегодня вашему хваленому Забияке начистят плавники! – и нырнул обратно в подворотню, рассчитывая, что разогнавшиеся данюшки не смогут быстро затормозить.
Услышав страшное оскорбление, друзья резко развернулись и кинулись за улепетывающим во все лопатки Макроподом.
Больше всех старался догнать задиру Полосатик: ведь это именно их род Данио Рерио из‑за полосатого костюма обидно обзывали “дамскими чулочками”. На бегу он погрозил врагу кулаком и крикнул:
– Берегись, Макроподище, я тебя так отделаю, своих не узнаешь! А Забияка вашему Непобедимому Силачу все бока обдерет!
Макропода от неминуемой взбучки спас учитель истории господин Лабео, который, не спеша, шел на занятия. Макропод кинулся к нему, тараторя на ходу:
– Доброе утро, господин Учитель! А правда, что при Хромисе Первом на наш Город напали харацины?
История была не только профессией, но и страстью Учителя Лабео, поэтому он охотно пустился в дли‑и‑нные рассуждения.
Макропод шел рядом, на ходу поправляя свой щегольский красный костюмчик с голубыми полосками. Проходя мимо преследователей, он безбоязненно показал язык.
– Ну, Макроподище!.. – опять погрозил ему Полосатик. – Ты еще получишь свое! Только, что это он орал? Про сегодня? Турнир ведь в субботу, в канун Дня Весеннего Солнца.
– Пара минут еще есть. Давайте до тумбы с афишами добежим! – предложил Затычка.
К их великой досаде на большой, яркой афише красными буквами было написано:

Заключительное состязание
Бойцов Бетта Спленденс
Большого Турнира
Состоится в четверг!
Начало в 10 часов утра!
Турнир перенесен
В связи с отбытием паломников
На празднество в Аквилон!
СПЕШИТЕ! СПЕШИТЕ! СПЕШИТЕ!

– Ну вот, сели в лужу… – уныло сказал Полосатик. – Теперь мы не увидим Забияку, уроки ведь… Финал пропустим… Эх!..
– Ничего не пропустим! – взъерошенный от страшной несправедливости Шустрик пинал все попадающиеся на пути камушки. – Отсидим пару уроков и смоемся. Как раз госпожа Колиза географию вести будет. Она и не заметит сослепу, что нас нет. А на историю придем.
Повеселевшие от такой замечательной идеи друзья прибавили ходу и успели в класс как раз к звонку.
По пути на свое место Полосатик что‑то сунул на стул Макропода.
А когда Учитель сказал:
– Здравствуйте, дети! Садитесь! – и стоявший класс опустился на свои места, раздался дикий визг.
Макропод, как ужаленный, подскочил со стула, выдирая из бархатных штанов колючку.
Отомщенные данюшки ехидно посмеивались ему в спину, а Макропод грозил им из‑под левой руки кулаком.

* * *

На первом уроке писали сочинение “Наш Город”.
Сначала Шустрик бойко настрочил пол‑листа, но потом литературный пыл иссяк, и карандаш надолго застыл в его кулаке. Отчаянно думая, что бы еще написать, Шустрик уставился в окно, рассматривая давно знакомый Школьный Проулок.
В Проулке было пустынно: в Городе хватало улиц и пошире, и поровнее мостовой. Правда, через него можно было очень быстро попасть к Восточным Воротам, но рядом тянулась Торговая Улица со множеством лавок и лавчонок, которая упиралась в те же Ворота, а идти по ней было удобней и интересней.
Обычно по Школьному Проулку бегали только ученики, поэтому Шустрик немного удивился, когда увидел, как по мостовой быстро идет закутанный в плащ человек. Проходя мимо школы, человек в плаще на секунду приподнял низко опущенную голову и взглянул на большие часы, висевшие над входом.
– Да это же господин Казуар, младший брат Короля! – узнал неприятное, с выпученными глазами, лобастое лицо Шустрик. – И чего он в нашем проулке забыл?
Господин Казуар скрылся за углом, и Шустрик опять принялся писать неподатливое сочинение.
Брат Короля шел в сторону Восточных Ворот, изо всех сил стараясь остаться незамеченным.
Сгорбившись и натянув капюшон почти до подбородка, он прошмыгнул мимо Привратной Стражи, которая лениво рассматривала спешащий в Город и из Города народ.
Очутившись за стенами Акватики, Казуар некоторое время шел по оживленному Нахоженному Тракту, а потом свернул на неприметную тропинку.
Эта извилистая тропка вывела его к опушке Палого Бора – юго‑западной оконечности Непролазных Чащоб.
Младшему брату Короля давно перевалило за тридцать, но в лесу он почти не бывал. Озираясь по сторонам, Казуар черепашьими шажками потрусил по уходящей вглубь леса тропинке, судорожно сжимая изысканную рукоять кинжала, висевшего в ножнах на поясе. Ему было очень страшно.
В Бору его уже ждали два разбойного вида оборванца. Брат Короля что‑то прошептал старшему на ухо и чуть не бегом кинулся обратно в Город.

* * *

…Время неумолимо подходило к десяти часам, и данюшки с трудом сидели на местах, ожидая звонка на перемену. Им показалось, что прошла целая вечность, пока не прозвенел звонок.
Чтобы никто не заподозрил их в бегстве с урока, Затычка и Шустрик чинно вышли из класса в числе последних, а Полосатик даже протер классную доску, хотя дежурным не был.
Потом они тихо‑тихонечко пробрались к боковой калитке и… Что‑что, а бегать потомственные Гонцы умели!
Но, как они не спешили, а турнир уже начался.
Данюшки только подбегали к Цитадели, когда трубы Герольдов возвестили начало первой схватки.
– Ну вот, опоздали! – расстроился Шустрик, увидев битком набитые трибуны и запруженное народом пространство у двойной ограды ристалищного поля.
Только перед королевской трибуной было посвободнее. Вдоль ограды стояли высокие, строгие Меченосцы из Королевской Гвардии. Они следили за порядком.
Полосатик, не раздумывая, двинулся прямо к королевской трибуне.
– Ты что?! – догнал его Затычка. – Выпрут нас, как миленьких!
– Ничего не выпрут! – даже не остановился Полосатик. – Видишь, сегодня Алые дежурят? У меня знакомый здесь есть. Пропустит!
Он не соврал. Усатый Меченосец в роскошном шлеме приветливо махнул рукой и пропустил их на свободное место.
Шустрику первое время казалось, что их все равно прогонят, и он поминутно оглядывался на трибуну.
Там, в центре ложи, пышно украшенной хвостатыми флагами, разноцветными полотнищами, в высоком резном кресле сидел сам Король, Хромис Двадцать Седьмой, а вокруг него расположилась свита.
Изящно помахивали полупрозрачными веерами гуппи. Почтенные статс‑дамы, устроив удобнее свои толстые телеса на сидениях, судачили и сплетничали. Важные сановники, увешанные орденами и звездами на массивных нагрудных цепях, не спеша, с видом знатоков, обсуждали удары сражающихся. Свободные от сегодняшних боев (то есть проигравшие в предыдущих…) кавалеры любезничали с красотками гуппи.
Самой красивой Шустрику показалась принцесса Бурунди в нежно‑розовом платье с высоким стоячим воротником и с небольшой короной на голове. Она сидела около отца и внимательно смотрела на бой.
В это время сражение первой пары закончилось.
На поле вышли Непобедимый Силач и Забияка.
Зрители взорвались приветственными криками: это были лучшие бойцы королевства. С их выходом Шустрик и думать забыл о своих страхах, не замечая больше никого, кроме Забияки.
По древнему обычаю оружием бойцов Бетта Спленденс были шпаги. Бойцы отсалютовали ими зрителям и застыли в противоположных концах поля. Их было видно отовсюду.
Забияка щеголял в черном блестящем костюме, украшенном пышными серо‑голубыми воротником и манжетами.
Манжеты и воротник Непобедимого Силача были ярко‑малиновыми, а камзол – лилово‑желтым.
На лихо заломленных шляпах у обоих красовались роскошные алые перья. Это был знак бойцов высшего класса.
Протяжно прозвучала труба, и соперники начали медленно сходиться. Казалось, они танцуют – так упруги были их шаги. Осторожно кружа друг против друга, бойцы не пускали пока в ход оружие.
Наконец первым не выдержал Непобедимый Силач и сделал пробный выпад. Забияка хладнокровно его отпарировал. И бойцы снова принялись кружить в странном танце. В такт их движениям колыхались алые перья.
Теперь Забияка решил немного подразнить соперника и легкими быстрыми выпадами превратил роскошные кружева Непобедимого Силача в лохмотья.
Непобедимый Силач не остался в долгу и тоже изрядно проредил воротник противника.
Зрители вопили от восторга: всем было видно, что не только капельки крови, но даже лишней царапинки не появилось на костюмах – так искусны были бойцы.
Это была всего лишь разминка. Для того и надевались пышные воротники и манжеты, чтобы (на радость зрителям) под ударами клинков превратиться в развевающуюся бахрому.
Теперь же схватка началась всерьез.
Забияка (недаром у него было такое прозвище) пошел в атаку, делая выпад за выпадом. Непобедимый Силач парировал, стремясь свою оборону превратить в наступление.
На трибунах стало тихо, лишь звон клинков разносился над ристалищем.
Непобедимый Силач понемногу разошелся и стал теснить Забияку к ограде. Он был на голову выше и раза в полтора шире соперника и наступал неторопливо, лишь шпага порхала в руке.
Забияку выручила увертливость. Он лихим финтом сумел вывернуться, сделал резкий выпад и чиркнул клинком над ухом Непобедимого Силача. Пушистое перо отделилось шляпы и, мягко планируя, словно осенний лист, упало на землю.
– Забияка оборвал хвост Силачу!!! – завизжал от восторга на все поле Затычка. – Так ему! Так ему!
Непобедимый Силач взревел и попытался достать противника, но у Забияки были другие планы. Он резко ускорил выпады, и Силачу пришлось снова уйти в оборону. Не успевая за молниеносными движениями, Непобедимый Силач все чаще пропускал уколы.
Победа и так клонилась на сторону Забияки, но он решил завершить ее красиво – и это ему удалось. Клинки бойцов встретились, ловким движением Забияка выбил шпагу из рук Непобедимого Силача. Блестящий финал!
– Скорей обратно, перемена вот‑вот кончится!.. – дернул вопящих от радости друзей Полосатик, глядя на башенные часы.
Обратно они бежали еще быстрее, чем на турнир, но все равно не успели. Звонок прозвенел, когда данюшки только свернули в Школьный Проулок. Поэтому у двери они сделали самые покаянные лица и, заранее понурив головы, гуськом вошли в класс.
Выстроившись у стенки, они привычно затянули старую песню:
– Простите нас за опоздание, господин Учитель! Мы больше не будем…
“Странная тишина что‑то в классе…” – мельком подумал Шустрик.
– Очень надеюсь, молодые люди! – раздался бас Директора школы.
Из‑за того, что данюшки смотрели только себе под ноги, изображая несуществующее раскаяние, они не заметили, что рядом с господином Лабео стоит разъяренный Директор, поджидая именно их.
– Я наслышан о ваших подвигах! – сурово хмуря брови пророкотал он. – Госпожа Колиза была возмущена вашим отсутствием на уроке географии, и я возмущен не меньше ее! Такой беспрецедентный поступок, как прогуливание уроков – позор для учеников! А, особенно, для будущих Гонцов, география которым нужна, как воздух!
– Господин Директор, а что значит “бес – пре – це – ден – тный”? – как ни в чем не бывало, спросил Затычка, рассудивший, что хуже все равно не будет, а новое слово узнать никогда не поздно.
– Это значит “неслыханный”!!! – рявкнул Директор. – Поздравляю вас, вы добились определенных успехов. Во‑первых, вы не будете аттестованы по географии за год и посвятите летние каникулы изучению этого полезного предмета. Во‑вторых, четвертная оценка по поведению вам ставится “неудовлетворительно”. В‑третьих, завтра же я жду ваших родителей для давно назревшей беседы. И, в‑четвертых, вы останетесь после уроков. Садитесь на места, лоботрясы! Продолжайте урок, господин Лабео.
Директор не поленился, сам вынул у каждого провинившегося из сумки дневник, и унес дневники с собой.
Данюшки хмуро уселись. Остальной класс, пораженный суровостью кары, сидел тише воды – ниже травы.
У друзей на душе скребли кошки: четыре наказания сразу за один пропущенный урок – все‑таки, чересчур. Но в глубине души они считали, что за такой замечательный бой Затычки с Непобедимым Силачом не жаль получить и вдвое больше неприятностей.
Уроки прошли, и счастливые одноклассники разбежались по домам, а данюшки остались в пустом классе. Господин Лабео поручил им разбирать шкаф с картами и тоже ушел.
Карты были старые, пролежали в шкафу очень долго и покрылись толстым слоем пыли. Чихая и кашляя, данюшки вытаскивали их на белый свет, разворачивали, протирали тряпкой и заклеивали дыры, прорванные указками и прогрызенные мышами.
Шкаф упирался в потолок и был забит бумагами доверху, поэтому даже за три часа каторжной работы они не смогли разобрать и половины.
– Мы не будем сдавать осенью переэкзаменовку по географии! – радостно заявил Шустрик, вытирая пыльной ладонью лоб, отчего тот стал полосатым.
– Почему это? – заинтересовался Затычка, уныло болтая кисть в ведерке с клеем.
– А мы погибнем здесь, около этого шкафа, как каторжники на золотых рудниках Зловещего Края! – еще радостней объявил Шустрик.
Полосатик потянул очередную карту, и вдруг все рулоны лавиной посыпались из недр шкафа, накрыв Полосатика с головой. Облако пыли поднялось в воздух.
– Ну вот, что я говорил! – махнул тряпкой Шустрик. – Один труп уже есть! А‑а‑апчхи!
Им пришлось настежь раскрыть окна, но пыль все равно стояла стеной. За этой кутерьмой данюшки не заметили, как открылась дверь. Кто‑то вошел и сразу утонул в пыльном облаке.
– Вы что, а‑а‑апчхи‑и‑и, устроили?! Чхи‑и!!! – прочихал невидимый Директор, пытаясь рукой разогнать пыль.
– Мы карты чистим, как наказанные! – буркнул Затычка, с удовольствием наблюдая, как начальство барахтается в пыльном омуте. – Чуть что, сразу мы… Сами сказали и сами недовольны…
– Не дерзи! А‑а‑апчхи! А ну‑ка, все трое – марш из класса! – приказал Директор и быстренько исчез за дверью.
Недоумевающие друзья вышли в коридор. Там помимо отчаянно чихающего Директора стоял какой‑то незнакомый толстый господин в пышном коричневом костюме с красными атласными лентами.
– Вот взгляните, господин Астронотус! – почтительно обратился к нему директор. – Больше учеников в школе, к сожалению, нет – слишком поздно. Я не думаю, чтобы эти лоботрясы Вам подошли! А‑а‑апчхи‑и‑и!
Толстяк, шевеля губами, словно что‑то жуя на ходу, осмотрел запыленных данюшек со всех сторон.
– Эти ребята подходят мне. По росту они точно такие же! – наконец сказал он Директору.
– Вы сейчас, а‑а‑апчхи, пойдете с господином Мажордомом в Цитадель! – объявил данюшкам Директор. – Это большая честь! Он объяснит вам, что делать. Ведите себя достойно и не позорьте стены, воспитавшие вас!
– А родителей завтра в школу? – ехидно спросил Затычка, почувствовавший, что можно поторговаться. – Мы ведь наказанные!
Директор угрожающе посопел, пару раз чихнул и, наконец, махнул рукой:
– Ладно, родителей не вызываю. Но, остальное… – остается в силе!
– Ура!!! – закричали данюшки и, бросив тряпки, побежали к выходу.
Толстяк Мажордом, покряхтывая на каждом шагу, пошел за ними.
По пути он объяснил, зачем Шустрик, Полосатик и Затычка потребовались в Замке Короля:
– Через три дня, включая сегодняшний, будет Праздник Весеннего Солнца. Это вы, молодые люди, и без меня прекрасно знаете. Король поедет в Аквилон, но принцесса Бурунди решила по случаю Праздника устроить бал. Почетную охрану в Большом Зале Гербов будут нести юные оруженосцы – это так красиво! Все уже давно готово и отрепетировано. Но трех проклятых сорванцов угораздило подраться, и теперь они щеголяют синяками и шишками на самых видных местах, обормоты! Вы их замените, и упаси вас Великий Торакатум до Праздника от драк, болезней и прочих неприятностей.
Господин Астронотус даже остановился и поднял палец кверху, чтобы подчеркнуть всю важность своей мысли. Постояв так минутку, он, опять не спеша, двинулся в путь.

* * *

В Цитадели данюшки бывали частенько: в башне Гонцов находились Караульные Палаты и они постоянно бегали сюда к отцам. И Полосатик, и Шустрик, и Затычка с нетерпением мечтали о том моменте, когда они сами станут Гонцами, получат право носить герб Гонцов: белую стрелу с красным оперением на черном щите – и по заданию Короля будут доставлять в другие города Союза Королевств важные послания и грамоты.
Но в Большой Зал Гербов мальчишек не пускали и друзья там ни разу не были. Поэтому они с любопытством озирались по сторонам.
Большой Зал был и вправду громадным. Две шеренги высоких колонн поддерживали потолок, а по стенам были развешаны щиты с гербами всех Цехов и Сословий Города. Данюшки с гордостью нашли герб Гонцов, висевший прямо напротив трона.
Репетиция прошла быстро. Дело оказалось довольно нехитрым, и данюшки сразу усвоили, где и как им надо стоять, когда меняться и кого приветствовать. Костюмы тоже пришлись впору, переделывать не пришлось, так что они скоро освободились и пошли домой, обсуждая прошедший замечательный бой Забияки и предстоящий веселый Праздник.

Глава вторая

На следующее утро весь Город провожал Короля, отправляющегося на День Весеннего Солнца в соседний город Аквилон, один из центров Союза Королевств.
По обычаю, раз в три года он должен был встречать Праздник там, в храме Четырех Солнц. С ним поехала большая свита придворных, горожан и солдат: многие хотели побывать в Храме, своими глазами увидеть, как Весеннее Солнце зажигает огонь на вершине Черного Камня и потом долго‑долго рассказывать об этом всем друзьям и знакомым.
Большая Площадь была запружена людьми, повозками, синодонтисами и панаками.
Надо сказать, что синодонтисы, панаки и королевский птеригоплихт: упряжные животные и скакуны Союза Королевств – были очень необычными.
Легенды говорили, что они вместе с людьми вышли из воды на сушу. Но, в отличие от изменившихся со временем людей, сохранили свой первоначальный рыбий облик.
Все существа, вышедшие из воды Там, Где Всегда Тепло, кроме людей и нескольких мелких зверюшек, передвигались одинаково: они скользили над землей.1
Как выглядели синодонтисы и панаки? Так же, как и свои водные родственники, только были значительно крупнее.
Обычный синодонтис был размером с небольшой бочонок (в каком солят капусту на зиму), положенный на бок. Если к такому бочонку приделать хвост и плавники, то получится вылитый синодонтис. А уж раскраска у них была самая разнообразная: с белыми пятнышками по темному туловищу; с продольными или поперечными полосками; с большими черными пятнами по светлой шкурке – в общем, на любой вкус!
Правду сказать, на самом деле никто и никогда не называл синодонтисов их настоящим именем.
Во‑первых, само имя было куда длинней владельца, а во‑вторых (и это главное) имели резвые бочонки с хвостиками одну милую привычку: как только с них снимали упряжь, они начинали резвиться, переворачиваться с бока на бок, крутиться колесом, а то и вовсе скользили брюшками кверху и не желали возвращаться в нормальное положение.
Глядя на их выкрутасы, язык сам выговаривал: перевертыши!
Из‑за малого размера перевертыши не попали в скакуны. Их по несколько штук зараз впрягали в повозки или плуги, и они честно трудились на полях и дорогах.
Деревенские мальчишки развлекались тем, что соревновались в езде на перевертышах. Победителем выходил тот, кому дольше всех удавалось удержаться на спине своего скакуна – а перевертыши так и норовили опрокинуть непрошеных седоков, да не куда‑нибудь, а непременно в грязную лужу!
Ну а взрослые, серьезные люди ездили на панаках: это были уже настоящие верховые животные, легко поднимающие одного, а то и двух человек.
Размером панаки были с хороший диван, ростом – с обеденный стол, а телом очень напоминали пологий холм: от плоской головы туловище плавно поднималось вверх, к спинному плавнику, реющему как флаг на кургане вождя, а потом “скатывалось” вниз, завершаясь большим хвостовым плавником.
Из‑за того, что спинной плавник располагался у панаков близко к хвосту, на передней части спины было много свободного места, куда и крепили седло. По крепким боковым плавникам (чем‑то даже похожим на крылья, когда панак расправлял их, паря над землей), ездок легко добирался до стремянной площадки и вскакивал в седло.
Всем были хороши панаки, но и в их характере имелась своя “ложка дегтя”: они легко впадали в ярость и обожали драться друг с другом. Поэтому обязательной деталью сбруи были фигурные защитные пластинки‑щитки, не позволявшие панакам во время езды видеть что‑нибудь, кроме дороги.
По преданиям жителей Союза Королевств, панаки и перевертыши вместе с изгнанниками‑людьми покинули место Там, Где Всегда Тепло.
А у Короля был свой, особый скакун – один‑единственный во всем Союзе Королевств. Он был очень похож на панаков обликом, но в несколько раз больше их. Лет пять назад его подарило какое‑то заморское посольство, и где водятся подобные красавцы – не знал никто.
Это был птеригоплихт.
Когда он появился в Городе, акватиканцам очень понравилось, что их Король будет ездить на великане, подобного которому нет в соседних государствах, но поначалу никто не мог толком выговорить его названия. Целую неделю бедного птеригоплихта склоняли на все лады, но потом кто‑то догадался поделить заморское слово на две части.
Птериго – плихт.
И сразу стало легче запоминать! В длинном “птериго” слышалось плавное движение, а в коротеньком “плихт” наоборот, что‑то быстрое и резкое. А все вместе получалось, словно кто‑то подскользнулся и плюхнулся: птериго‑плихт!
И теперь жители гордились, что у Короля не просто необычный скакун, но еще и с таким заковыристым названием!
Сейчас и перевертыши, и панаки, и птеригоплихт были наряжены в праздничную сбрую не хуже разодетых в честь наступающего Дня Весеннего Солнца людей.
Шустрик, Затычка и Полосатик были в толпе провожающих и изо всех сил махали отъезжающим родителям. Вообще‑то, они тоже хотели бы поехать в Аквилон, но благоразумно не заикались об этом, понимая, что только неожиданное появление в школе королевского Мажордома спасло их от визита родителей к Директору, а иначе вместо праздничного веселья им бы пришлось сидеть дома за уроками и это в лучшем случае!
Наконец, после суеты расставания, горнисты протрубили сигнал отъезда. Король на прощание чмокнул дочь в лоб и легко вскочил в седло.
Большой королевский птеригоплихт гордо расправил громадный спинной плавник, раскрыл грудные, и плавно оторвался от земли. Поднявшись над камнями мостовой на локоть, он, не спеша, заскользил вперед. Золотая сетка узора на теплом коричневом теле переливалась в лучах солнца и напоминала парчовую ткань. Глубокое седло, укрепленное на широкой спине птеригоплихта перед спинным плавником казалось совсем небольшим, хотя с головой бы накрыло обычного упряжного перевертыша.
За птеригоплихтом таким же манером двинулись Меченосцы на голубоглазых панаках. Голубоглазые панаки были резвее остальных своих собратьев и ценились очень дорого. Имела их только Королевская Гвардия. Сейчас половина роты Тигровых Меченосцев красовалась на светло‑серых скакунах, а половина – на черных.
За гарцующими Меченосцами пешком шли остальные.
А кто не хотел утруждать ноги, тот разместился в разноцветных, украшенных флагами, лентами и вертушками повозках, которые тянули трудяги‑перевертыши. Но таких было немного: до Аквилона и пешком рукой подать – день пути прогулочным шагом. Шагалось в теплое весеннее утро легко, с разговорами, песнями и прибаутками. Веселой пестрой змеей процессия выползла из Города, пересекла мост и потянулась по Аквилонскому Тракту.
Проводив паломников, Город стал готовиться к празднику. Сколачивались подмостки для актеров и циркачей, выставлялись столы для угощения, складывался хворост для праздничных костров.
Вечером, в канун Дня Весеннего Солнца, большинство горожан выходило на улицы и площади и всю ночь напролет веселилось при свете костров и факелов, провожая Зимнее Солнце. На каждом пятачке можно было найти еду, питье и балаган с артистами. Кто хотел – ел и пил за двоих, кто хотел – танцевал и запускал хлопушки, кто‑то всю ночь ходил вслед за бродячим цирком и смотрел веселые представления.
А на рассвете все поднимались на городские стены или на стены Цитадели, чтобы увидеть первый луч Весеннего Солнца.
В этот раз канун Дня Весеннего Солнца приходился на субботу.

* * *

…Бал‑маскарад был в полном разгаре.
Шуршали по плитам пола пышные шелковые юбки придворных красавиц, из‑под масок сверкали белозубые улыбки, топорщились усы и шпаги кавалеров, два балкона музыкантов, без перерыва, сменяя друг друга, играли вот уже третий час.
Одетые в черные с золотым шитьем костюмы оруженосцев, Данюшки стояли в почетном карауле возле трона и развлекались тем, что пытались угадать под масками знакомых. Первым они нашли, конечно же, Забияку, за ним Непобедимого Силача и других бойцов Бетта Спленденс.
Шустрик очень хотел увидеть замаскированную принцессу Бурунди и, неподвижно застыв, он, как и полагалось часовому, прочесывал взглядом веселящихся гостей. Поэтому первым заметил появление в зале незнакомцев. За масками все казались другими, но то, что эти люди – чужаки, Шустрик понял сразу и почувствовал необъяснимую тревогу.
Теперь он выискивал в толпе танцующих только странных незнакомцев. Это оказалось довольно просто: если приглядеться повнимательнее, они не веселились, как все остальные, а только делали вид, что веселятся. Чужаки неуклюже переминались с ноги на ногу, переглядывались друг с другом из разных концов зала, но, проходя рядом, делали вид, что не знакомы.
Тревога стала просто грызть изнутри Шустрика, потому что он видел: никто, кроме него, не обратил на чужих внимания – все были захвачены весельем праздника.
“Будь что будет! – решил Шустрик. – Пусть меня осмеют и с треском выгонят, но пару слов Меченосцам сказать надо. Уж больно э т и какие‑то странные. Неприятные… Откуда они взялись? Никакие чужедальние гости к нам вроде не приезжали, в Городе я таких не видел, это точно! Дождусь смены и скажу Начальнику Караулов!”
Оруженосцы оруженосцами, но входы в Большой Зал Гербов, как и всю Цитадель, сегодня охраняла рота Черных Меченосцев. Тигровые уехали с Королем, а Алые отдыхали – их много было среди танцующих.
Чтобы немного унять тревогу, Шустрик скосил глаза к ближайшему входу и вдруг увидел, что вместо караульных там стоят три чужака с мечами наготове, незаметные залу из‑за пышной портьеры.
Умом Великий Торакатум Шустрика не обидел и он сразу сообразил, что дело очень серьезное. Меченосцы по доброй воле своих постов никогда не оставляют, даже в праздничном зале в центре защищенной Цитадели охраняемого Города.
И друзья с удивлением увидели, как Шустрик внезапно сорвался со своего места, подскочил и сдернул висящий на щите Трубачей настоящий горн.
Над залом разнесся резкий Сигнал Тревоги, звучавший только в минуты страшной опасности для Города. Музыка смолкла и гости остановились, с недоумением глядя на странную проделку юного оруженосца.
В этот же момент над ухом Шустрика просвистел нож. Начисто срезал ему прядь волос и вонзился в торец спинки трона. Шустрика как ветром сдуло за трон, и оттуда срывающимся голосом он крикнул:
– Чужаки в зале! Все – маски долой! К оружию!
Но у остальных входов в зал появились вооруженные до зубов незнакомцы. Блестели кольчуги и мечи. А охраны уже не было, – ее задушили тонкими удавками.
Поднялась паника, а страшные пришельцы и их сообщники в толпе хладнокровно начали резню.
Но предупрежденные криком Шустрика, Алые Меченосцы и бойцы Бетта Спленденс сбросили маски, чтобы узнавать своих, и, обнажив оружие, попытались дать отпор людям в кольчугах.
Закипела в Большом Зале Гербов, как в котле, кровавая похлебка. Звенела сталь, визжали обезумевшие от ужаса придворные дамы, мечась и падая под ударами незнакомцев. Валялись убитые, корчились в муках раненые.
Перевес был на стороне чужаков: они, не боясь задеть своих, просто рубили всех, кто попадался по пути, не щадя ни женщин, ни стариков, а наоборот, с каким‑то особым удовольствием заливали кровью платья нежных гуппи.
Поначалу данюшки так и стояли у трона столбами, не в силах переварить увиденное: минуту назад был веселый праздник, а теперь!.. Жуть несусветная!!!
Но Шустрик, про которого все забыли, крикнул им из своего укрытия:
– Вы что, сдурели?! Вас сейчас посекут в капусту! Айда ко мне!
Полосатик и Затычка очнулись и кинулись к нему.
– Что делать будем? – спросил Полосатик, выглядывая из‑за трона. Его колотило мелкой дрожью.
– Не знаю… – шепнул побелевший Затычка. – Может, мы спим?
– Ага, спим! Вон нож пощупай, засоня! – Шустрик тоже смотрел в зал расширенными от ужаса глазами.
Он увидел, как упала под ударом меча разбойника старенькая тетушка Нанкин, которую знал весь Город, и меч нацелился на неподвижно стоявшую за ней принцессу Бурунди.
Неминуемый удар отбил Забияка, неизвестно как выросший перед девушкой.
– Не тронь принцессу, ты, ублюдочный убийца стариков! – прорычал он, бросаясь на врага.
Шустрик отчаянно ждал: сейчас Затычка так же легко, как и на турнире, разделается с чужаком и все будет прекрасно. Но вышло иначе…
Схватка была короткой и безобразной. Парируя очередной удар, Забияка поскользнулся на мокром от крови полу, и упал навзничь.
Его спас Непобедимый Силач: он отшвырнул в сторону своего противника, ринулся вперед и заслонил Забияку. Силач стал теснить врага, орудуя двумя клинками сразу и шаг за шагом отодвигая его от Забияки и принцессы.
Победа была на его стороне, но свистнул нож, вонзился бойцу Бетта Спленденс в спину и Силач, дернувшись всем телом, упал лицом вниз.
Двое чужаков крутили руки оглушенному падением Забияке, а тот, что метнул остро отточенное лезвие, держал принцессу Бурунди, умело связывая локти за спиной куском ее же шлейфа.
…Когда данюшки в первый раз мерили костюмы для бала, их разочаровало отсутствие всякого оружия, даже крохотного кинжальчика. Господин Астронотус считал, что оружие оруженосцам ни к чему – сплошное баловство…
И теперь они сидели за троном совсем безоружные.
Шустрик пытался вырвать застрявший в троне нож, чтобы кинуться на врагов и хоть чем‑то помочь Забияке, но лезвие ножа вошло в тугую древесину, как в масло, почти по рукоять.
Противник Забияки и Непобедимого Силача что‑то рявкнул своим людям, пленников не стали убивать, а поволокли прочь.
В этой части зала сражение закончилось и переместилось в противоположный конец, где оставшиеся в живых Меченосцы и бойцы Бетта Спленденс защищали потайную дверь, своими жизнями давая возможность женщинам и старикам уйти из зала.
Около трона было тихо и пусто.
– Пошли! – дернул друзей Затычка. – Посмотрим, может, кто жив.
Они выбрались из укрытия, где по‑пластунски, где на четвереньках поползли среди лежащих людей. Стиснув зубы, данюшки пробирались меж телами и в сердце каждого вползала такая беспросветная тоска, словно кто‑то пилил его, сердце, тупой пилой.
– Эх, хоть бы ножичек мне! – как заклинание повторял трясущимися губами Полосатик, совсем не замечая, что из глаз у него льются слезы. – Ну почему эти дурацкие оруженосцы без оружия?!!
Затычка первым добрался до Непобедимого Силача. Силач был жив.
– Силач, миленький, потерпи! – зашептал обрадовавшийся Затычка, махая друзьям. – Мы тебя вытащим! Потерпи немного, Силач!
– Может, нож из него выдернуть? – тихонько спросил подползший Шустрик, глядя на резную рукоять, торчащую из спины.
– Ты что, ополоумел?! – как чайник зашипел Затычка. – Прикончим его этим сразу. Если с ножом пока жив, так и нужно к лекарю доставить. Давайте‑ка его в коридор оттащим, пока нам головы не отсекли.
Странная вещь: вид раненого Силача приободрил данюшек и загнал тоску куда‑то в глубину, в закоулки души. Появилось дело, надо было спасать раненого, и отчаяние отступило, уступив место решимости и находчивости.
Они с трудом передвинули тяжелого Силача на чей‑то плащ и потащили его к тому выходу, в котором Шустрик заметил трех незнакомцев.
Тянуть плащ, ползя на четвереньках было очень трудно. Голова Силача безвольно подергивалась, а ноги, не поместившиеся на коротком плаще, волоклись по полу. На их счастье враги были уверены, что около трона остались трупы или почти трупы, и никто не заметил, как три маленькие фигурки утянули в коридор большое тело.
– Ну и куда мы теперь? – дыша со свистом, спросил Полосатик. – Нам одним его не унести, а здесь оставаться опасно.
– Ползем в нишу! – предложил Затычка. – Вы посидите там, а я кое‑куда прошвырнусь.
Данюшки оттащили Силача в закрытую плотными шторами нишу в стене (там обычно обожали сплетничать легкомысленные гуппи).
Затычка задернул портьеры снаружи так, чтобы ничего не было видно. Шустрик и Полосатик стали ждать его прихода, вслушиваясь в звуки за тяжелой бархатной тканью.
Затычка потому и получил такое прозвище, что был в любой бочке затычкой. Он везде успевал сунуть свой любопытный нос, обо всем узнать и все выяснить.
Его друзья еще не успели толком выучить путь от входа в Цитадель до Большого Зала Гербов, а он уже излазил весь Замок сверху донизу. Сейчас он без колебаний двинулся в сторону Замковой Кухни.
Спустившись винтовой лестницей без ступенек, по которой кушанья подавались в зал, Затычка осторожно вошел в кухонный подвал.
Здесь царил полный разгром, но было пустынно. Подергивались пленкой лужи соусов и супов на полу, валялись тут и там растоптанные пирожки с повидлом.
– И тут побывали, сволочи! – со злости Затычка пнул лежащую у плиты большую перевернутую верх дном кастрюлю.
– Ай! – крикнула кастрюля.
С разговаривающей кухонной утварью Затычка еще не встречался, поэтому он от неожиданности отскочил. Схватив со стола деревянную лопатку для перемешивания теста, он еще раз стукнул по дну кастрюли.
– Ай‑яй! – кастрюля перевернулась, и из‑под нее на карачках выбрался маленький веснушчатый поваренок.
– Ты кто? – грозно спросил Затычка, помахивая лопаткой, и еле сдерживая смех. – А где остальные?
– Я – Бублик. Барбусы мы… – шмыгнул носом поваренок. – Остальных какие‑то чужие похватали и уволокли. Страшные‑е… С мечами во‑о! – он широко расставил руки.
– Ага! – почесал нос Затычка. – Поваров они резать не стали, значит, пожрать любят… Слушай, ты за кого болеешь?
– За Непобедимого Силача! – гордо расправив плечи, сказал Бублик. – А ты за кого?
– Я за Забияку! Но эти изверги взяли Забияку в плен, а Непобедимому Силачу всадили нож в спину. Мы не можем его вытащить оттуда…
У Бублика от таких новостей округлились глаза. Он сжал тощие ладошки в кулачки и просто спросил:
– Что делать?
– Я тут у вас на кухне такую штуковину видел – стол на колесах, – объяснил Затычка.
– А‑а, это чтобы обеды развозить. Он в кладовке! – Бублик кинулся в кладовую и вытолкал оттуда столик.
Затычка осмотрел его со всех сторон, залез на столешницу, немного попрыгал и сказал:
– Ладно, будем надеяться, что Силача эта конструкция выдержит. Другого выхода нет. Пойдем, Бублик!
Вдвоем они вкатили стол наверх к Большому Залу. Где‑то неподалеку, видимо в соседних коридорах, громко говорили на своем грубом языке чужаки.
“Великий Торакатум, пронеси их мимо!” – молил в душе Затычка, толкая стол по коридору к нише, где прятались друзья. Бублик помогал ему, не хныкая и не жалуясь, только глаза у него стали как два блюдца, и веснушки словно выцвели
– Вот и мы! – отдернул штору Затычка. – А это Бублик.
Когда Затычка убежал, Шустрик и Полосатик долго думали, что он сможет найти, но, что Затычка притащит странный стол на колесах, им и в голову не приходило.
– А как мы его по ступенькам покатим? – удивился Полосатик.
– Там спуск специальный есть, – успокоил его Затычка. – Прямо на кухню попадем. Давайте грузить.
Столик‑разнос (или, точнее, развоз) никогда не предназначался для перевозки раненых, но с новой ролью справился неплохо. Данюшки уложили на него беспамятного Силача и тихонько покатили к спуску. Бублик поддерживал ноги своего кумира и ежеминутно оглядывался.
Они благополучно достигли кухни и стали держать совет, что же делать дальше.
– Ему срочно нужен лекарь… – глядя на давно впавшего в забытье Силача, хмуро сказал Затычка. – А то он до восхода Весеннего Солнца не доживет.
– Пока мы в ловушке, – отозвался Полосатик – Если чужаки так в Цитадели разгулялись, то страшно подумать, что сейчас в Городе творится! Ничего не понимаю! Как они сквозь Городскую Стражу прошли и Замковую Гвардию миновали? Как мы теперь отсюда выберемся и где быстро лекаря найдем? Силач сейчас беспомощней ребенка. Его сто раз добить смогут, пока мы будем этот стол по улицам катать.
– Слушайте! – воскликнул Шустрик. – Тут же, у Цитадели, господин Учитель Лабео живет! Помнишь, Затычка, мы ходили к нему историю пересдавать в прошлом году? Давайте Силача пока у него оставим, а сами налегке за лекарем побежим! Надо только придумать, как из замка смыться.
– Я знаю! – пискнул Бублик и покраснел до ушей.
– Ну?! – хором спросили данюшки.
– Мы кухонным ходом в Город выйдем, только ключи от него у Главного Повара в каморке, в запертом шкафу. А там темно и шуршит кто‑то… – Бублик покраснел еще больше.
– Молоток! – восторженно шлепнул его по спине Затычка.
Шустрик с Полосатиком сдернули со стены светильник и побежали в каморку Главного Повара. Там и вправду стоял высокий запертый шкаф, но никто не шуршал. Наверное, боялся. Не тратя времени на открывание, данюшки просто проломили тонкую дощечку на двери, и вытянули из шкафа связку ключей.
– Эти? – помахал ключами Шустрик.
– Эти! – кивнул головой Бублик.
Он вывел их из кухни на хозяйственный двор и повел тропинкой между кустов прямо к стене Цитадели. В этом месте не был даже проныра Затычка.
– Мы так утром на кухню приходим, – объяснил Бублик. – Чтобы ворота ни свет, ни заря не открывать.
Было темно и тихо.
Ясные звезды смотрели на них сверху. Черными громадами высились Замок и стена Цитадели.
По тропинке колесики стола ехали плохо, глубоко вдавливаясь во влажную землю. Данюшкам пришлось из ремней сделать что‑то вроде упряжки. Шустрик и Затычка впряглись в нее, как перевертыши, а Полосатик подталкивал сзади. Бублик показывал дорогу, и без него они обязательно въехали бы в какую‑нибудь яму.
– Хорошо, хоть новолуние сегодня! – пропыхтел Шустрик Затычке. – Может, и прорвемся в темноте…
Тропинка уперлась в небольшую полукруглую дверь, врезанную в стену. Бублик открыл ее и данюшки, пригибаясь, чтобы не задеть низкий свод, втиснули стол с Силачом в туннель. Пройдя в толще стены Цитадели, они остановились перед второй дверью, а точнее, чуть не ткнулись в нее носами в кромешной тьме. Бублик на ощупь отпер замок и замер.
– Я боюсь! – честно признался он. – А вдруг ОНИ там?!
Шустрик припал ухом к железной обшивке двери и прислушался.
– Ничего не слышу! – сказал он. – Слишком толстая. Делать нечего, придется выходить. Не сидеть же здесь теперь до скончания века!
Они стали тихонько приоткрывать створку, каждую секунду ожидая, что увидят за расползающейся щелью проема врагов.
Но по ту сторону двери никого не было.
Силачу, видимо стало совсем плохо: он стонал, не приходя в сознание. Уже не заботясь о том, что поблизости могут быть чужаки, данюшки вытолкали стол из туннельчика, спустили его по склону, пересекли Площадь Вагантов и быстро покатили по Спокойной Улице к дому господина Лабео.
В Городе творилось что‑то нехорошее: слышались отдаленные крики, в южной части горели дома. Стоны Силача заставляли данюшек бежать все быстрее. Колесики стола громыхали по булыжникам мостовой.
Они добрались до старого двухэтажного дома, где жил учитель истории. Открыли скрипучую дверь и вкатили стол с раненым.
Но в конце улицы появились люди.
– Чужие идут!!! – отчаянно пискнул Бублик, последним влетая в подъезд.
Бежать было некуда: ни за что на свете данюшки не оставили бы беспомощного Силача. Они втроем навалились на входную дверь – ничего больше сделать Шустрик, Затычка и Полосатик не могли. Бублик умудрился забраться по завитушкам и вырезам двери наверх, к маленькому треугольному окошку и прильнул к нему.
– Приближаются… – прошептал он. – Пятеро…
Чужаки были похожи один на другого: выпяченные челюсти, занимавшие большую часть лица, маленькие глазки. И фигуры были все как одна квадратные, широкоплечие. Одежда резко отличалась от красочных костюмов жителей Союза Королевств однообразной, унылой серостью.
Они хозяевами шли по вымершей улочке, поигрывая обнаженными мечами и тесаками. Одного из чужаков дом Учителя Лабео чем‑то заинтересовал.
Услышав тяжелый топот сапог, данюшки плотнее прижались к створке, закрыли глаза и изо всех сил уперлись в пол.
Чужак небрежно пнул входную дверь, но она не открылась. Это его удивило и, обернувшись, он что‑то прокричал своим. Те загоготали, и в ответ несколько голосов посоветовало, видимо, что‑то обидное, потому что чужак сплюнул на камни и выругался себе под нос.
К счастью данюшек, на перекрестке появилось еще несколько чужаков.
– Резаный ждет! – крикнул один на понятном языке и пятерка чуть не трусцой побежала к появившимся.
Все вместе они исчезли за углом.
– Ура, они ушли! – крикнул Бублик и от радости с грохотом свалился.
Данюшки оторвали взмокшие спины от створки (Шустрику показалось, что за то время, пока они подпирали дверь, с него натекла на пол целая лужа пота), схватили стол, приподняли, и просто взлетели с ним на второй этаж, где жил Учитель Лабео.
– Господин Учитель, господин Учитель! – затарабанили они в дверь. – Откройте, это мы!
Через несколько минут дверь отворилась, и на лестничную площадку выглянул удивленный господин Лабео в домашнем халате, ночном колпаке и тапочках на босу ногу. Он держал в руках подсвечник с коротенькой свечой и недоуменно хлопал заспанными глазами.
Затычка так удивился непраздничному виду Учителя в праздничную ночь, что даже забыл поздороваться, как это полагалось бы по правилам приличия.
– А почему Вы не празднуете, господин Лабео? – выпалил он.
Учитель смущенно улыбнулся и сказал:
– Я, знаете ли, не люблю по ночам без дела засиживаться. Вечером проводил Зимнее Солнце и спать лег, чтобы к рассвету встать Весеннее Солнце встречать. Вы пришли меня поздравить?
– Э‑э… Нет, господин Лабео, точнее и это, конечно, тоже… – растерялся Затычка.
Он не мог сообразить, как в двух словах объяснить все ничего не подозревающему Учителю: и про чужаков, и про Город, и про раненого Силача.
Его растерянное молчание прервал слабый стон. Данюшки расступились, и господин Лабео увидел на лестничной площадке какой‑то странный стол на колесиках, на котором лежал боец Бетта Спленденс, знаменитый Непобедимый Силач. Лежал с ножом в спине.
– Он умирает… – коротко сказал Шустрик. – Лекарь нужен.
Теперь господин Лабео заметил, что и нарядная одежда данюшек в грязи и засохшей крови.
– Скорей сюда! – сказал он и настежь открыл дверь. – Завозите!
От этих слов данюшки почувствовали, что, наконец‑то, добрались до места, где другие разделят с ними неожиданно свалившуюся беду, помогут спасти Силача. И словно закончился невидимый завод… Последним усилием они дотолкали стол до комнаты и опустились на пол прямо у его ножек.
– В Городе враги! – сипло сказал Затычка, еле шевеля пересохшими губами. – На улицу выходить опасно. Мы чуть попозже все расскажем, отдышимся только…
– Не волнуйтесь, юноши, – успокаивающе отозвался господин Лабео, шаря в своем комоде. – К счастью, прямо напротив меня живет прекрасный лекарь, – он вынырнул из комода со связкой свечей в руках. – Вот что, соберите остатки сил, задерните тут шторы и зажгите свечи. Лекарю понадобится яркий свет, а я сейчас.
Господин Лабео запалил от своего огарка одну свечку из связки, передал ее Бублику и исчез.
Данюшки с трудом поднялись и, еле двигая затекшими ногами, принялись задергивать шторы. Бублик зажигал свечи и лепил их, куда придется, по всей комнате. Скоро вдоль стен заплясали язычки огоньков, запахло теплым воском.
Господин Лабео обернулся очень быстро.
– Вот и мы! – возвестил он с порога. – Знакомьтесь, молодые люди – тетушка Гирошима. Прошу любить и жаловать. Лучшая травница и костоправка в нашем Городе.
В комнату вплыла толстая дамочка в пышном ярком платье со множеством оборочек и рюшечек и в таком же чепчике. Если бы не слова Учителя, данюшки приняли бы ее за кого угодно, но только не за лекаря.
Но тетушке Гирошиме было наплевать, за кого ее тут принимают. Она без лишних слов подошла к раненому.
– Вовремя позвали! Господин Лабео, отправьте этих грязных молодцов на кухню, пусть они греют воду, моются и пьют чай. Вы же будете мне помогать. Для начала прихватите того славного рыженького малыша, (он выглядит поживее остальных) и сходите ко мне домой. Возьмете в платяном шкафу полотенца для молодых людей и кувшин кипятка на кухне для меня. А вы – марш мыться!
Данюшки, пошатываясь, вышли.
В кухне они затопили печь и поставили греться воду. В углу нашелся и жестяной таз, и медный кувшин, и кусочек душистого мыла – наверняка, не в пример данюшкам, господин Лабео умывался каждый день.
Бублик принес стопу больших полотенец и шепотом рассказал, что тетушка Гирошима ножницами разрезает Силачу костюм на спине.
Как только вода на печке чуть потеплела, данюшки разделись и, ежась от холода, принялись смывать с себя грязь. Когда тела стали относительно чистыми, стало легче и на душе.
Запел‑засвистел на плите чайник и данюшки, завернувшись, как кочевники‑харацины, в полосатые полотенца, принялись настраивать не то ужин, не то завтрак.
В кухонном шкафчике господина Лабео нашлось много вкусностей, наготовленных к празднику, и стол получился просто роскошным. Они не успели еще разлить чай по чашкам, как в кухню заглянула довольная тетушка Гирошима.
– Ну вот, молодые люди, – сказала она, – Нужна ваша помощь. Нож мы извлекли, рана у Силача (вот уж имечко дурацкое!) не очень опасная. Немного задето легкое, но он выкарабкается. Помогите нам переместить его на кровать.
Они все вместе перенесли забинтованного Силача на постель господина Лабео. Силач уже не стонал, и лицо его разгладилось. Тетушка Гирошима умудрилась так ловко распластать костюм раненого, что когда Силача подняли, одежда осталась лежать на столе, как старая грязная шелуха.
Бублик сгреб ее и отправил в печку. Впрочем, остроглазый Затычка заметил, что поваренок спрятал для себя кусочек манжета своего кумира, но смеяться не стал. У него самого дома (в тайничке под половицей) хранилось перо со шляпы Забияки. Как он получил этот трофей, Затычка не рассказывал даже Шустрику с Полосатиком.
– Ну вот, теперь и чайку попить не грех… – удовлетворенно сказала тетушка Гирошима, поправляя свой невообразимый чепец.
– Да, да, пойдемте подкрепимся! – господин Лабео затушил свечи в комнате, оставив одну в изголовье кровати, и поправил покрывало Непобедимого Силача. – Скоро рассветет… Да‑с, Весеннее Солнце пошлет лучи на землю не в самый добрый для Акватики час…
На кухне изголодавшиеся данюшки с жадностью накинулись на праздничные булочки. Не отставал от них и Бублик. Тетушка Гирошима быстро управилась со своей чашкой чая, из складок платья выудила мешочек с сухими травами, высыпала их в кастрюльку с водой и поставила варить на плиту.
От варева волнами пошел сильный, но приятный аромат.
– А это для чего? – решился спросить Полосатик.
– Для вас! – коротко отрезала тетушка Гирошима.
– Зачем? Мы же здоровые?! – удивился Полосатик.
– Да? – ехидно сказала тетушка Гирошима. – А ты закрой глаза!
Удивленный Полосатик опустил веки, и ему стало плохо: опять перед глазами встал Большой Зал Гербов и умирающие люди, кровь на полу, безжалостные мечи чужаков.
– То‑то и оно! – ворвался в его сознание голос тетушки Гирошимы. – Открывай глаза быстрей, на тебе лица нет!
– А что это? – спросил, переводя дух, Полосатик.
– Я не знаю, что ты видел, – ответила тетушка Гирошима, разливая варево по кружкам. – Но уж коли вы заявились сюда ни свет ни заря в таком виде, значит, вам пришлось несладко. И то, что вы пережили, будет мучить ваши души кошмаром воспоминаний, не давая спать. А с моим зельем вы заснете. Все‑таки, объясните толком, что произошло? Мы люди пожилые, в праздники по Городу не шастаем, дома сидим. Недаром нашу улицу Спокойной зовут. Рассказывайте по порядку.
Господин Лабео принялся суетливо протирать стекла очков: он всегда так делал, когда волновался.
– Во время бала‑маскарада на нас напали какие‑то чужаки. Они перебили почти половину гостей… – через силу начал Затычка. – Забрали принцессу Бурунди и Забияку. Мы вытащили из зала Силача и через кухню вывезли его из Цитадели сюда. В кухне чужаки тоже побывали – только Бублик под кастрюлей спрятался – остальных увели. Что творится в Городе, мы не знаем, но чужаки здесь ходят, как у себя дома. В районе Улицы Оружейников горят дома. Они убили даже старенькую тетушку Нанкин!!! – Затычка резко вскочил и выбежал из кухни, чтобы никто не увидел его слез.
Над столом нависла тишина.
– Такого не было даже в Черное Лето Раздора… – прошептал господин Лабео и длинные усы его совсем поникли.
– А ну‑ка, голубчики, пейте! – тетушка Гирошима решительно встала и вручила каждому кружку с травяным отваром. – Пейте, пейте, не морщитесь! Утро вечера мудренее. Вам сейчас поспать надо, а там, глядишь, все наладится. Меченосцы найдут управу на этих тварей!
– Да, да… – встрепенулся господин Лабео. – Так оно и будет! Я вас устрою на полу в другой комнате, чтобы Силача не тревожить. Там вы прекрасно отдохнете!
Но говоря бодрые слова Учитель горько думал: “Бедные вы мои! Если разбойники напали на Большой Зал во время маскарада, значит, они изначально рассчитывали застать Гвардию врасплох и уничтожить…”
На кухню вернулся Затычка с покрасневшими глазами.
Он сказал:
– Мне показалось, что Силач застонал… – и уткнулся в кружку.

* * *

Питье тетушки Гирошимы начало действовать и данюшки почувствовали, как их обволакивает теплый туман.
Но засыпать все равно было страшно. Казалось, стоит только закрыть глаза и пережитой кошмар оживет. Особенно боролся со сном Полосатик, усилием воли поднимая опускающиеся ресницы. Данюшки рядком сидели на постеленных на полу матрасах, не решаясь опустить головы на подушки. Хлопал глазами за компанию и Бублик.
Учитель Лабео заметил это и присел около них на матрас.
– А куда вы сбежали тогда с урока географии? – хитро поблескивая очками, спросил он.
– Мы, господин Лабео, бегали смотреть бой Забияки с Непобедимым Силачом! – ответил Шустрик.
– Правда? Вы видели этот поединок? Я очень расстроился, что турнир перенесли, но я не могу, как вы, так просто сбегать с уроков… Расскажите мне, как они сражались!
Данюшки, перебивая друг друга, принялись рассказывать все, что видели на турнире и совсем позабыли о страхах. Сон тихо подкрадывался к каждому и незаметно брал в плен.
Господин Лабео улыбнулся, глядя на сраженных зельем тетушки Гирошимы мальчишек, и на цыпочках вышел из комнаты. Уже на пороге он услышал, как Бублик во сне пробормотал:
– И все равно Силач сильнее.

Глава третья

Данюшки спали до полудня.
Когда они проснулись, господин Лабео рассказал им неутешительные новости:
– Я выходил в Город, чтобы самому посмотреть, что же там творится. Мои самые худшие предчувствия оправдались. Возьмите, мальчики, вашу одежду: я заглянул на Улицу Гонцов, соседи любезно открыли мне ваши квартиры, – он протянул данюшкам три свертка.
– А какие предчувствия? – спросил Шустрик, натягивая свою пятнистую куртку.
– После того, как вы заснули, я долго размышлял и пришел к выводу, что дело здесь нечисто, если только можно так выразиться… – господин Лабео говорил, словно читал лекцию старшеклассникам.
– Только поднялось Весеннее Солнце, я пошел в Город, видел чужаков и узнал их. Многое стало понятным. Это пирры – люди народа Пиррайя. Очень воинственная нация!
– Мы никогда про таких не слышали! – удивился Затычка.
– И практически никто не слышал, – подтвердил Учитель. – Они живут за Неприступным Кряжем на севере. Горы эти непроходимы, точнее, были непроходимыми, раз уж они здесь.
– А вы как о них узнали? – спросил Шустрик.
– В долины, где живет народ Пирайя, можно попасть с севера, там горы пониже и перевалы проходимы. Наши торговцы бывают в тех краях, но путь очень долгий, да и опасный. А купцы вообще народ такой: много знают, но мало рассказывают. Но от них я получаю массу интересных сведений.
– А почему “дело нечисто”? – поинтересовался Полосатик.
– Складывается впечатление, – объяснил господин Лабео, – что они появились из воздуха сразу в Цитадели, вырезали караулы и напали на Большой Зал Гербов. После этого спустились в Город и навели такого страху, что большая часть наших сограждан сидит за семью запорами, и трясется от каждого шороха. Живых Меченосцев я вообще не видел. А пирры выгнали на Новый Мост каменщиков и заставили рушить его. У нас больше нет сообщения с тем берегом.
– Вот сволочи! – воскликнул Шустрик. – Они все заранее придумали! Дождались, когда Король и много народу уехали и напали исподтишка! А теперь нельзя послать Гонцов к Королю!
– Да, так оно и есть! – подтвердил господин Лабео. – И мне кажется, тут замешана измена. Кто‑то или указал им подземный ход в Цитадель, или сообщил пароли.
– А почему горели дома в южной части?
– Пирры увели в Цитадель почти всех Оружейников и Кузнецов. Видимо, именно за ними они и явились к нам, в Акватику.
– Но зачем им Оружейники?! – удивились хором данюшки.
– Не знаю… – господин Лабео снял очки и, устало вздохнув, потер пальцем переносицу. – Я должен подумать. А пока пойдемте завтракать.

* * *

– Ну, что будем делать? – Полосатик первым произнес вслух мучающий всех вопрос.
После завтрака данюшки выбрались на крышу дома господина Лабео и принялись с неё осматривать город и его окрестности.
На севере и северо‑востоке зеленели Непролазные Чащобы, за ними вдалеке виднелись заснеженные вершины Неприступного Кряжа. На юге привольно раскинулся в широком русле Мерон. Пониже Акватики он разветвлялся на рукава и через десять станций* букетом рек и речушек впадал в Западное Море.
Пару лет назад взамен старого понтонного моста через Мерон жители Акватики построили новый, длинный, красивый и прочный. Его так и стали называть: “Новый”, – с большой буквы.
Сейчас несколько пролетов было разломано, копошащиеся фигурки под конвоем пирров разрушали гордость Акватики. На берегу догорал костер из лодок и торчал частокол обугленных бревен – все, что осталось от пристаней.
– Надо предупредить Короля! – сказал Шустрик. – Послезавтра они должны выехать обратно. Представляете: подъедут к Мерону, а моста, считай, все равно, что нет. В этом месте даже птеригоплихт с седоком перебраться не сможет, не говоря уж про остальных. Придется им возвращаться и к Неминуемому Мосту двигать, а ведь это крюк какой! Если бы они сразу от Аквилона на Неминуемый Мост направились, вдвое бы дорогу сократили… Вот только как на ту сторону перебраться?
– Надо сначала придумать, как из Города выбраться! – откликнулся Затычка. – Попробуй выйди – вон, у каждых Ворот эти злыдни стоят. Мы как в осаде, только наоборотной. Попадись мне этот предатель вонючий, что им поспособствовал – собственными бы руками задушил! Смотрите, вон куча пирров по Торговой улице прется! Телегу толкают, не иначе как лавки разграбили. Кстати, а что они вообще собираются делать?
– Как что? – не поняли Полосатик с Шустриком.
– Ну не век же они здесь сидеть будут. Я так понимаю, раз дождались отъезда Короля с кучей народу, значит, задерживаться до его возвращения не собираются. Затем и Мост разрушили. Но рано или поздно Король вернется и что они тогда, в осаду сядут? На кой им это сдалось? Явно хотят пограбить и слинять до дому, пока Король не подоспел… Вот и получается, что нам всем в Аквилон бежать не надо – одного хватит. А остальные здесь присматривать будут.
– Ну ты и стратег! – восхитился Шустрик. – Остается самая малость: выбраться из Города и перебраться на ту сторону. С чего мы и начали наш разговор…
Полосатику надоело смотреть на родной Город, по которому бесцеремонно расхаживали пирры. Он перевернулся на спину и уставился в небо, провожая взглядом бегущие облака.
– Отец говорил, – негромко заметил он. – Что из Цитадели не один потайной ход идет. Он лично два знает, а некоторые и больше. Один как раз из Башни Гонцов…
– Так чего же ты молчал?! – накинулись на него друзья.
– А я не знаю, где он! – Полосатик сел и потрогал яркую зеленую полоску, нашитую на курточку с левой стороны (такие ленточки носили все юные данюшки). – Сколько раз просил отца рассказать, а он ни в какую! Смеется и всегда одно и то же говорит: “Вот пройдешь обряд Посвящения, спорешь зелень с плеча, станешь настоящим Гонцом – тогда все узнаешь. А пока не дозрел!” И поговори с ним после этого…
– Понятно… Может, все‑таки через Ворота попробовать? – почесал затылок Затычка.
– Ага, попробуй! Отсюда видно, что там по четверке караульных на каждых Воротах стоят. Вон, мечи поблескивают! – ткнул пальцем в сторону Восточных Ворот Шустрик. – Эти даже не поинтересуются, кто, да зачем… Ткнут мечом, и: “Здравствуй, Великий Торакатум!” Лучше, все‑таки, ход поискать. Башня Гонцов не такая уж большая!
– Слушайте, а давайте господина Лабео растрясем, может он что‑то знает? Что к чему говорить не будем, а то сразу завопит: “Вы же еще дети…, ваше дело – учиться!..” – и прочую муру. Лучше просто, как бы невзначай, спросим про подземные ходы. У тебя, Затычка, это ловко получится! Так и так идти пора – есть хочется, аж в животе бурчит! – предложил Полосатик.
На том и порешили.
Друзья спустились вниз и первым делом пошли взглянуть на Силача. Около его кровати, как пришитый, сидел Бублик: он сам избрал для себя роль сиделки и исполнял ее от всей души. Силач спал. Тетушка Гирошима, хлопотавшая около него, объяснила, что так рана быстрей затянется, и Бублик ревностно охранял его сон.
Господин Лабео бегал вокруг плиты, пытаясь сделать обед, и ежеминутно что‑нибудь ронял. Бублик в комнате осуждающе шипел, боясь, что грохот разбудит раненого, но отвар тетушки Гирошимы действовал на совесть.
– А‑а, мальчики, заходите! – обрадовался данюшкам господин Лабео. – Никак не могу с этой кашей справиться: то пригорает, то совсем не варится. Ну, что вы увидели с вашего наблюдательного пункта?
– Да ничего нового. Мост рушат, лавки грабят. Ворота охраняют, – коротко рассказал Полосатик. – А вы, господин Лабео, поняли, зачем им Оружейники и Кузнецы?
– Кажется, понял. Я, в отличие от вас, географию никогда не прогуливал, и теперь мне это пригодилось, – улыбнулся господин Лабео, а затем резко посерьезнел. – Все очень страшно. Вот смотрите…
Он бросил кашу довариваться самостоятельно и принес из комнаты карту.
– Вот наш Союз Королевств. Он лежит в долине Мерона между двумя горными массивами. На юге горы вполне проходимы, за ними Харацинские степи, но на севере горы стоят неприступной стеной, точнее, стояли. По границам Союза расположены заставы, охраняющие нас от всевозможных вторжений, как армий, так и мелких банд разбойников. Только на севере у Неприступного Кряжа таких застав нет – ведь оттуда мы никогда не ждали нападения. Вот почему пиррам удалось беспрепятственно добраться до Акватики. – господин Лабео говорил, словно читал лекцию старшеклассникам. – А теперь посмотрите на юг, на Заокраинные Горы. К западу от Гостеприимного Перевала раскинулись Ржавые Болота, которые, во многом, определяют процветание наших городов. Почему? – строго, как на уроке, спросил он Затычку.
– Ну‑у… – замялся Затычка. – Наверное, там что‑нибудь очень полезное…
– Ты близок к истине, хоть и не знаешь правильного ответа, – господин Лабео обвел пальцем контур Болот. – Из красной болотной земли Кузнецы выплавляют железо и куют из него железные вещи, которыми мы пользуемся. А Оружейники делают оружие. Поэтому Союз Королевств строго охраняет и бережет, как зеницу ока те места. За нашим железом приходят караваны даже из далекого Синкая.
– Так вот оно что! – воскликнул Шустрик. – Они хотят сами делать оружие?! Но разве в северных горах есть болота?
– Нет, болот там нет. Но я слышал, что железо можно плавить и из горных пород. Кузнецы говорили о каких‑то “железных шляпах гор”, но что это значит – я не знаю. Да, судя по всему, оружейники нужны пиррам именно для этого. Мне припоминается, что год назад, как раз после землетрясения в горах Неприступного Кряжа, в Аквилоне исчез искуснейший Мастер кузнечного дела, почтенный Халиб. Исчез загадочно и бесследно. Не нынешние ли гости приложили руку к его исчезновению? Если да, то за этим чувствуется чья‑то большая, злая воля… Великий Торакатум, чем это воняет?!
Увлеченные разговором данюшки и Учитель и не заметили, как предоставленная сама себе каша подгорела, да так, что из кастрюльки повалил сизый едкий дым.
– Вот так пообедали!.. – вздохнул Шустрик, размахивая полотенцем, словно мельница, чтобы разогнать дымовую завесу.
– Ведь только на секундочку отвлеклись! – растерянно бормотал господин Лабео, держа кастрюльку на вытянутых руках и бегая с ней туда‑сюда по кухне.
– Ага! – торжествующе заявила тетушка Гирошима, появляясь на пороге. – Я так и знала! Если четверо мужиков берутся сготовить обед, зови пожарных! Ну что вы, хвала Торакатуму, мечетесь с этой кастрюлей, как угорелый?! Хоть вы по потолку бегайте, а вашу кашу уже не спасти. Ею теперь только в чужаков кидаться или на головы им лить вместо смолы!
– Ну что вы такое говорите, тетушка Гирошима! – простонал господин Лабео, не переставая бегать. – Вкусная каша, только вот угольки из нее вынуть – и можно есть.
Тетушка Гирошима выхватила кастрюлю из рук вконец расстроенного господина Лабео, поставила прямо на пол около плиты и залила водой.
– Пусть отмокает, может и отчистится, – сказала она, вытирая руки о фартук. – Так и быть, бедолаги, накормлю я вас обедом, не пропадать же вам!
Обед у тетушки Гирошимы был королевский.
Откушав вкуснейшего супа, господин Лабео забыл про свои кулинарные неудачи и потери.
Затычка сразу уловил эту перемену в настроении Учителя и, как бы невзначай, спросил:
– Вот вы, господин Лабео, говорили про подземные потайные ходы в Цитадели. Их, наверное, невозможно отыскать, если не знаешь?
– Да! – кивнул головой Учитель, не отрываясь от супа. – Входов в подземный Лабиринт очень много и все они хорошо спрятаны.
– Наверное, их трудно запомнить? Вдруг, в самый решительный момент не найдешь… – невинно сказал хитрый Затычка.
– Ну‑у, вообще‑то, для этих целей вход всегда отмечен особым знаком… – Учитель Лабео опорожнил тарелку и пристально посмотрел на данюшек. – Выкладывайте, что задумали? Только не врите, что ничего. У вас на лбу все написано.
Данюшк попытались рассмотреть в блестящую серебряную супницу тетушки Гирошимы свои лбы, потом посмотрели друг на друга, гадая, что же мог увидеть Учитель на чистых, гладких лбах и Затычка нехотя сказал:
– Мы хотим добраться до Аквилона. Надо же как‑то предупредить Короля!
– А кроме вас это сделать некому? – поинтересовался господин Лабео.
– Некому! – твердо сказал Затычка. – Почти вся наша Улица поехала на праздник в Аквилон. А дежурные Гонцы, что остались здесь… Они тоже были в Большом Зале… И нам легче выбраться: мы маленькие и юркие. Мы все равно пойдем, господин Лабео!
– Не сомневаюсь! – кивнул головой господин Лабео. – Что вам какие‑то убийцы‑пирры, коли вы не испугались гнева самого господина Директора. Ладно, я вас не отговариваю, потому что это бесполезно. Но я плохой знаток подземелий. Знаю лишь, что около входа в потайной ход обязательно стоит символ нашего королевства.
Господин Лабео вилкой на шоколадной глазури чайного торта нарисовал круг, провел внутри него извилистую линию S и поставил две точки.
– Помните, что он символизирует? – нахмурился он.
– Нашу Первосущность… – хором ответили данюшки зазубренную истину. – Неразрывное Разделение и Слияние Начал Всего!
– Ну, хоть что‑то вы знаете! – обрадовался господин Лабео. – Только учтите, найти знак не так‑то легко: их специально ставили в неприметных местах, в глаза не бросаются. А где вы хотите искать потайной ход?
– В Башне Гонцов, – поколебавшись, раскрыл тайну Шустрик.
– Только помните, мальчики, – жалобно сказал господин Лабео. – Что это не игра… Будьте осторожней!

Глава четвертая

Если смотреть на Цитадель с высоты птичьего полета, то контуром стен она напоминает корабль. Славный торговый хольк или кнорр, широкий и вместительный.
На носу “корабля” располагается Дозорная Башня. По левой стороне идут Башня Красные Ворота, Квадратная и Башня Гонцов, а по правой Круглая Башня, Главные Ворота и Бирюзовая. Две одинаковые Башни на северной стене носят названия I Кормовой и II Кормовой. Маленькая дверь для кухонной прислуги как раз между ними.
В “носовой” части Цитадели расположено турнирное поле и постройки, а “кормовую” занимает Замок с Гвардейским Двором, где стоят казармы для Меченосцев, оружейные склады и конюшня. От остальной Цитадели Гвардейский Двор отделяют кирпичные стены вполовину высоты основной стены, от Башни Гонцов и от Квадратной Башни.
Квадратную Башню в народе зовут Одноглазой Каргой: когда‑то одной из окон‑бойниц в верхнем ярусе было заложено кирпичом.

…Со всеми предосторожностями данюшки пробрались обратно в Цитадель через кухонный проход и затаились в кустах около стены. Им нужно было узнать, как захватчики охраняют крепость.
Видимо, пирров было не так уж много и они не смогли выставить дозоры по периметру Цитадели, или просто не считали это нужным в парализованном страхом Городе. За полчаса, которые друзья пролежали в засаде, только пара часовых прошла по стене.
– Скорее всего, эти двое делают обход всей Цитадели, – шепнул Шустрик. – Значит, успеем добраться.
– Только бы двери в нижнем ярусе Башни были открыты, – сказал Затычка, провожая взглядом удаляющихся дозорных. – В верхнем‑то точно распахнуты, раз они так бодро маршируют.
Короткими перебежками они кинулись влево, в обход Замка к Башне Гонцов.
За двери данюшки тревожились не случайно: они никогда не попадали в Башню с этой стороны, всегда входили с Гвардейского Двора.
Но страхи оказались напрасными: двери в Башню Гонцов и на нижнем и на верхнем ярусе били распахнуты настежь. Друзья с опаской вошли в хорошо знакомое помещение…
– Никого! – выдохнул с облегчением Затычка.
Но со стороны казарм Меченосцев послышались резкие голоса пирров.
Осторожно двигаясь вдоль стены, данюшки добрались до полуоткрытой двери, выходящей на площадь перед казармами.
Гвардейский Двор был заполнен народом. Именно сюда чужаки согнали захваченных пленников и сейчас были заняты тем, что заковывали их. Чувствуя спинами острия отточенных кинжалов, два Кузнеца надевали на своих соплеменников рабские ошейники. Широкие металлические – они попарно соединялись прочной цепью.
Уже скованные парами люди отрешенно сидели на нагретых Весенним Солнцем камнях площади и пустыми глазами смотрели в никуда. У многих по лицам катились слезы. Рядом громоздились награбленные вещи и пирры хозяйственно укладывали их на прочные телеги.
И опять данюшки ощутили свою полную беспомощность. В десяти шагах от них вершилось безнаказанно подлое дело.
В легендах и сказаниях все было куда проще: герои имели силу десяти, а то и ста человек, чудо‑мечи и другие полезные вещи. А вот что бы делали они, эти герои, сейчас? Слабее любого, даже самого хилого чужака? Не имеющие под рукой не то, что меча – палки хорошей?!
Друзья прекрасно знали, все, что они могут: найти этот клятый подземный ход, выбраться из Города, отправить Гонца через Реку к Королю и следить за пиррами во все глаза, не давая им бесследно раствориться в горах… Но легче им от этого знания не становилось!
Не в силах больше смотреть на закованных горожан, данюшки осторожно прикрыли дверь и, для надежности, подперли ее тяжелым столом.
– Где будем искать? – вздохнув, спросил Полосатик.
Он немного притерпелся к той боли, которая поселилась в душе с момента захвата Города пиррами, но все равно, зрелище плененных аквитанцев резануло его по сердцу.
– Я думаю, ход начинается в подвале, – хмуро сказал Шустрик. – Откуда же еще…
Прихватив с дежурной полки свечи, данюшки крутой лестницей спустились в подвал, где в больших окованных железом сундуках хранились архивы: те старые письма, свитки и грамоты, что не одно поколение Гонцов доставляло в Акватику из других королевств.
…Друзья буквально проехали носами по каждому камешку пола и стен, ища заветный знак.
Знака не было.
Они двигали тяжелые сундуки, обшаривали каждую щелочку, но все было напрасно.
– Ведь третий час бьемся! – Шустрик с трудом разогнул занемевшую спину. – Может, и нет никакого хода?
– Не мог отец мне соврать! – упрямо сказал Полосатик. – Плохо ищем…
– Ищем мы, как надо! – возмутился Шустрик. – Ни одного камня не пропустили.
Затычка закончил осматривать угол у входа и встал на пороге, высоко подняв свечу:
– Мы, конечно, можем еще раз пройтись, но толку не будет!
Он обвел взглядом подвал, друзей, устало присевших на сундук и, вдруг боковым зрением зацепил извилистые, неясные линии, тонко процарапанные на камнях.
Затычка повернулся, осмотрел стену подвала – линий не было. Тогда он вернулся в прежнее положение и, стараясь не спугнуть исчезающий знак, повел рукой в сторону царапин.
Рука неожиданно уперлась в каменный косяк входа, сложенный из плоских гранитных галек. Буквально на ощупь Затычка нашел на одной из них долгожданный символ королевства и Города и надавил ладонью на камень.
В полу возник провал, куда свалились вместе с сундуком удивленные Шустрик и Полосатик.
– Эй, вы живы?! – крикнул друзьям испуганный Затычка.
– Спасибо, удружил! – донеслось снизу. – Мы это тебе еще припомним, коварный харацин!
Идти под землей было долго, но не трудно.
Под Городом, и вправду, располагался подземный Лабиринт. Ходы скрещивались, перекрещивались, приводили в пещеры и заводили в тупики, но заблудиться в нем было сложно: искусными руками древних мастеров в стенах ходов, ведущих на поверхность, были намертво врезаны каменные стрелы‑указатели.
Данюшки этому ничуть не удивились: ведь подземные ходы из Цитадели и были предназначен для того, чтобы горожане могли покинуть Город в случае осады. Поэтому строители сделали так, что любой попавший в катакомбы человек мог дойти до выхода.
Стрелы в ходе, ведущем от Башни Гонцов, были выложены из красной яшмы. Ориентируясь по ним, друзья скоро выбрались в лощину, заросшую колючим кустарником, совсем недалеко от Нахоженного Тракта.
Вечерело. Заходящее солнце золотило флюгера Акватики, оставшейся ниже по течению. Данюшки пересекли Тракт и спустились с крутого берега к Мерону.
– Ну что, пора решать, кто в Аквилон, – сказал Затычка. – Жребий бросим или как?
– Или как, я думаю, – серьезно ответил Шустрик. – Мне кажется, тут не жребий нужен, а здравый смысл.
– И что же здравый смысл тебе говорит? – поинтересовался Полосатик, трогая рукой воду.
– А вот что… – Шустрик сел на песок у воды и блаженно вытянул ноги. – Бегаем мы почти одинаково…
– Ну да, одинаково! – обиделся Затычка. – Я тебя в два счета обставлю!
– Погоди ерепениться! – незаметно для себя, Шустрик стал говорить совсем как учитель Лабео. – Я говорю о длинных дистанциях. То есть, кто бы не побежал, доберется до места он за такое же время, как и другие.
– Ну? – друзья подсели к Шустрику и вопросительно уставились на него, не понимая, куда он клонит.
– Нужен тот, кто толково Королю объяснит, что к чему. Смотрите сами: Затычка у нас самый находчивый, Полосатик самый серьезный и терпеливый.
– А ты? – ткнул друга в бок Затычка.
– Я самый умный, раз такое придумал! – расхохотался Шустрик. – Лучше, если побежишь ты, Затычка. Язык у тебя подвешен, будь здоров! А мы останемся следить. На Неминуемом Мосту встретимся – все равно они мимо не пройдут: Нахоженный Тракт единственная дорога к Предгорью, по которой пройдет такая куча народу, тем более с телегами – награбили‑то они с размахом. Повозок двадцать вышло точно.
– Ладно! – кивнул Затычка. – А вот на чем мне Мерон переплыть?
– Пойдемте, бревно поищем, – предложил Полосатик. – Другого плавсредства сейчас не найдешь. Последняя лодка еще утром в костре догорела.
Они поднялись обратно на берег и прошли вверх по течению, пока им не попалось вполне подходящее бревнышко. Друзья подкатили его к обрыву, столкнули вниз и сами съехали следом, вызвав небольшой оползень.
– А знаете, почему Акватику Первый Король поставил на правом берегу Мерона? – пропыхтел Полосатик, отряхивая костюм.
– Не‑е… – отозвались Шустрик с Затычкой, занятые тем же.
– Потому что правый берег крутой и если с той стороны нападут враги, им будет трудно лезть на крутизну, а, значит, преимущество сразу на нашей стороне. Можно поставить лучников и расстреливать нападающих почти в упор, – Полосатик знал много таких вещей, и друзья только диву давались, откуда он их выкапывает.
Затычка, чтобы не мочить костюма, разделся и увязал вещи в плотный узелок. Примостив узел на бревне, он стал медленно заходить в воду.
– Бр‑р, холодная! – поежился он. – А господин Лабео нам все лапшу на уши вешал, что мы, мол, когда‑то в воде жили, а потом на сушу выбрались. Правда, если и тогда, в Начале Времен, вода такая же была, я о‑очень понимаю наших предков.
Шустрик с Полосатиком спустили бревно на воду. Затычка уцепился за него, оттолкнулся пятками от дна и поплыл, увлекаемый течением.
– Встретимся на Неминуемом Мосту! – крикнул он напоследок. – Я приеду на птеригоплихте!!!
– Вот хвастун! – рассмеялись Шустрик с Полосатиком и по берегу пошли обратно к лощине, провожая взглядами плывущее по течению бревно с узелком и светловолосую голову около него.

* * *

К тому моменту, когда они вернулись в Башню Гонцов, стемнело окончательно.
Но над Гвардейским Двором стояло зарево: пылали костры и факелы, заливая неровным светом всю округу. За стеной Двора испуганно ревели пригнанные перевертыши. Пирры выкатывали наружу телеги и впрягали в них животных, то и дело пуская в ход кнуты.
Кузнецы спешно присоединяли скованные пары пленников к одной общей длинной цепи, оставляя на конце ее место и для себя.
– Все, сматываться собираются! – шепнул Шустрик, глядя в дверную щель. По лицу его метались отсветы колеблющегося пламени. – Специально ночи ждали, чтобы в темноте уйти. Ну что, в третий раз в Лабиринт полезем?
– А не упустим? – засомневался Полосатик. – Давай‑ка, лучше за ними пойдем, так оно надежней будет. Слежки они не ждут, думают, гады, что весь Город от страха трясется.
Тем временем пирры выкатили последнюю повозку, подняли пленников и вывели за ворота. Гвардейский Двор опустел. Пирры не потрудились ни потушить костры, ни закрыть ворота.
Данюшки выскользнули из Башни Гонцов и, хоронясь в тени стен, двинулись за ними.
Колонна пленников, конвоируемая чужаками, и обоз повозок миновали Замок, Турнирное Поле и вышли в Город Главными Воротами.
Казалось, по Городу пронеслась моровая язва, унесшая жизни всех его жителей: нигде не теплилось ни огонька, не слышалось ни звука, лишь шаркали по мостовой подошвы закованных людей, да скрипели колеса тяжело нагруженных телег. Данюшки насчитали десять повозок – вполовину меньше, чем думал Шустрик, зато уж забиты они были под завязку.
Процессия свернула на Торговую Улицу, направляясь к Восточным Воротам. Торговой Улице досталось от пирров больше остальных: имущество из ее лавок и магазинов ехало сейчас мимо на потеху завоевателей. Дома смотрели на чужаков разбитыми стеклами окон, махали им полусорваными вывесками, кривлялись выбитыми дверьми и оторванными прилавками.
Тишину разорвали чужие голоса: у распахнутых Восточных Ворот стояла большая группа пирров, дожидаясь своих. Они пошли во главе процессии, оживленно гомоня и перекликаясь.
Разоренный Город проводил их безмолвием.
Только две тоненькие фигурки выскользнули из Ворот вслед уходящим чужакам‑победителям и растаяли в синей ночной мгле.

* * *

Колонна недолго шла по Нахоженному Тракту.
Не доходя до лощины с колючим кустарником (среди которого прятался выход из подземного хода), пирры свернули вправо, на широкую, но слабо нахоженную дорогу.
Эта дорога вела в Непролазные Чащобы.
– Великий Торакатум! – испуганно охнул Полосатик. – Вот почему их нигде не видели: они же пришли через Перворощу!
Непролазные Чащобы лежали к северо‑востоку от Акватики вплоть до Предгорья. Палый Бор был всего лишь крохотным кусочком их окраины. Если по краям Чащоб люди бывали постоянно, промышляя охотой, ягодами и грибами, то забираться вглубь рисковал не каждый, хотя в самый центр леса вела хорошая дорога.
Но ее предпочитали обходить стороной: ведь миновать Дороги Конца никто все равно не мог.
Она вела в сердцевину Чащоб, в Перворощу. По преданиям именно там, под Перворощей ждет тела и души умерших людей Младшего Народа Воды Великий Торакатум – Отец и Хранитель. По водам подземных рек и озер он сопровождал изгнанников из места, Где Всегда Тепло и обосновался в Пещерах, по которым текла Подземная Река Арахатон.
Сюда, в воду, возвращались тела умерших. Великий Торакатум встречал их и провожал до Бездны, а души опять выпускал в мир, вселяя их в новорожденных. Так вершился круг Жизни, Началом и Концом которого была Вода, а символом тот самый круг с двумя точками и извилистой линией.
Так верили акватиканцы и все остальные жители Союза Королевств от Неприступного Кряжа до Заокраинных Гор.
Пирры были чужаками со своими богами, и им было глубоко наплевать, святое это место или нет. Для пирров это был превосходный тайный путь, позволяющий незаметно и быстро добраться до Предгорья, не опасаясь Погони и минуя Нахоженный тракт. А то, что пленники боятся Дороги Конца – еще лучше.
Данюшки метались по Тракту около сворота на дорогу в Непролазные Чащобы, как потерявшиеся кутята. Последняя повозка уже скрылась среди деревьев, и факелы еле просвечивали между стволами, а они все никак не могли решиться ступить на Дорогу Конца.
Для них это было все равно что… Да все равно, что ступить на Дорогу Конца – страшней ничего не было. Только Посвященые в Знание Подземной Воды могли безбоязненно перемещаться по ней, доставляя печальный груз в Перворощу к Пещерам Великого Торакатума.
А захватчики с пленными уходили все глубже и глубже в лес…
Наконец Полосатик не выдержал, схватив Шустрика за руку, изо всех сил зажмурился, – и ринулся первым на Дорогу, словно шагнул со стены Цитадели в пустоту.
Ничего страшного не произошло. Дорога вела себя, как любая другая.
Не разжимая рук (так им было немного смелее) данюшки побежали догонять обоз.
…Эту ночь они запомнили надолго.
Шумела зеленая листва деревьев, в кронах гулял ветер. Впереди виднелись огни факелов, очерчивая круг света там, куда данюшкам не было хода, а позади сгущалась непроглядная, враждебная темнота. Казалось, что‑то большое и страшное крадется за ними, выжидая момента для броска.
А может, там и не было никого, лишь лес жил своей ночной жизнью, не интересуясь пришельцами? Но данюшки боялись повернуть голову в сторону. Так и чудилось: вот из кустов замерцают чьи‑нибудь глаза… Только рука друга придавала сил, да перемещающиеся по небосводу ясные звезды, видневшиеся в просвете между двумя темными стенами деревьев по сторонам Дороги, говорили, что ночь идет к концу и день не за горами.
Когда после вечности ночи все‑таки поднялось солнце, пирры сделали привал. Деревья расступились.
Впереди виднелись ярко‑зеленые стволы священных Кабомб и скалы, под которыми текла Подземная Река, неся свои воды по галерее пещер до Бездны.
Преследуя пирров данюшки добрались до самого сердца Непролазных Чащоб. С наступлением дня страхи отступили и спрятались в ночь.

* * *

Затычке пришлось хорошо поработать ногами: течение так и норовило прижать его к правому берегу.
Но, в конце концов, бревно уткнулось в заросли камыша на той стороне. Клацая зубами от холода, посиневший Затычка выбрался на берег. Скованно двигая онемевшими руками, он натянул на себя одежду, и прямо через поле пошел к Аквилонскому Тракту. Во время ходьбы тело разогрелось, стало тепло.
Дойдя до дороги, Затычка оглянулся назад, на высящуюся на правом берегу Акватику, такую неприступную. Издалека.
Он поправил куртку и побежал. Медленно, ровно, сберегая дыхание и втягиваясь в длинный путь.
Когда ноги привыкли к дороге, Затычка увеличил скорость, но ровно настолько, насколько было нужно, чтобы добраться до Аквилона, ни разу не замедлив бега. Прямая дорога стелилась перед ним скатертью, а прохладный ночной воздух, казалось, приподнимает над землей.
Затычка даже удивился, когда справа от Тракта увидел погруженную в сон Половинку – селение, расположенное как раз на середине пути от Акватики до Аквилона.
“Вот это да!” – подумал он. – “А я, пожалуй, успею добраться в Аквилон до рассвета!”
Так и получилось.
Аквилон еще спал сладким предутренним сном, когда Затычка бежал по его извилистым улочкам.

* * *

Аквилон был странным городом.
У него не было короля. И крепостных стен. Размерами он превосходил любой город Союза Королевств, а гостей здесь всегда было больше, чем горожан, – и все это никого не удивляло.
Потому что Аквилон располагался в самом центре Союза Королевств на западной оконечности Зигзаг‑озера. Потому что здесь торговали купцы со всех концов света. Потому что поля его были плодородны, а озеро богато рыбой. Потому что Началом и Сердцем Аквилона был Храм Четырех Солнц.
Он стоял в центре города, посередине огромной квадратной площади, от углов которой расходились четыре прямые, как стрелы улицы к четырем главным рынкам.
Знаменитый местный поэт Гирардинус Сладкоголосый однажды поднялся в небо над Аквилоном на диковинной крылатой конструкции. После пяти минут полета конструкция сломалась и низринулась с небес вниз, по счастливой случайности угодив в озеро.
Когда вытащенный из воды поэт очнулся, он первым делом сочинил балладу, где сравнивал Аквилон с прекрасным цветком о четырех тычинках. Доля правды в поэтическом сравнении имелась: четыре улицы были единственными прямыми во всем городе, а остальные представляли собой настоящий лабиринт.
Больше всего в Аквилоне было гостиниц и харчевен: ведь в дни праздников тысячи паломников приезжали к Храму, а праздники случались часто – почитай, каждую неделю. Совет Города строго следил за порядком, поддерживая мир и спокойствие в разношерстной массе людей, населяющих город и гостящих в нем.
Затычка ни разу не был в Аквилоне, но хорошо знал, как добраться до подворья, где расположились акватиканские паломники: отец Полосатика регулярно доставлял сюда королевскую почту и много рассказывал троице друзей о городе. Они слушали и мотали на ус: это было поинтересней уроков скучной госпожи Колизы и, кроме того, перед Посвящением в Гонцы надо было сдать трудный экзамен, на котором проваливались пять человек из десяти и уже сейчас следовало копить знания впрок. А данюшки очень хотели стать Гонцами…
Пробежав пару улиц, Затычка свернул налево, потом направо и уперся в большой огороженный двор, где раскинулись разноцветные палатки и шатры. Над полосатым зелено‑белым королевским шатром развевался флаг Акватики, два внушительных Тигровых Меченосца охраняли вход. В глинобитной стене, окружавшей двор, были глубокие ниши, служившие складами и стойлами. В стойлах дремали панаки, а под полотняным навесом шевелился во сне королевский птеригоплихт (из‑за своих размеров он не вошел в стойло).
Жители Акватики привычно расположились и на новом месте: Гончары с Гончарами, Ткачи с Ткачами. Над каждым шатром висел цеховой герб его обитателей.
Сердце Затычки так и рванулось к белой стреле с красным оперением, вышитой на синем шатре, где, живые и невредимые, спали его родители, ничего не знающие о кошмаре, накрывшем Акватику. Больше всего ему хотелось увидеть маму, прижаться к ней и долго‑долго не отпускать, радуясь, что все страхи позади. Но сейчас он был Гонцом.
Ноги поднесли его к королевскому шатру. Меченосцы вскочили и, обнажив мечи, заслонили вход.
– Городом, Народом и Землею посланный! – сказал старинную Формулу Беды Затычка. – Да не прервется Круг Единения!
Меченосцы расступились, пропуская Посланца Беды к Королю.

* * *

В лагере чужаков задымили костры, забулькала похлебка в закопченных таганах. Сглатывая слюну, Шустрик и Полосатик лежали в кустах и наблюдали.
Пленники сидели кучкой, по‑прежнему присоединенные к общей цепи. Забияка и принцесса Бурунди были среди них, скованные вместе. Роскошное кремово‑розовое платье принцессы не было предназначено для ночного марша по лесной дороге, и вуалевый подол его сильно обтрепался, превратившись в грязные лохмотья. Лицо принцессы осунулось, и под глазами залегли глубокие тени, но сидела она подчеркнуто прямо, не позволяя шее покорно согнуться под тяжестью широкого металлического ошейника. У Забияки какой‑то тряпкой была перевязана голова, лицо чернело синяками и кровоподтеками, видимо, его пинали. Среди пленников он был самым избитым.
– Давай подберемся к нашим поближе! – шепнул Шустрик, которому до смерти надоело лежать без движения.
– Зачем? – удивился спокойный Полосатик.
– Ну‑у… Вдруг мы сможем им помочь… – неуверенно протянул Шустрик.
– Помочь мы им не сможем! – рассудительно сказал Полосатик. – Из‑за этой чертовой цепи им далеко не уйти, даже если мы отвлечем пирров. Они скованы намертво. Только настоящий кузнец сможет их расковать.
– Да там же сплошь Кузнецы! – буркнул Шустрик.
– Это не один час работы… Вот если бы тут был отряд солдат с харацинскими луками…
Друзья увлеклись разговором и не заметили, что в их сторону идет один из пирров. А когда заметили, отползать в сторону было поздно.
Невысокий, но страшно широкий в плечах пирр приближался. Роскошная кольчуга плотно, как вторая кожа прилегала к его телу, перехваченная широким ремнем и, словно чешуя, поблескивала отполированными колечками. В ухе болталась золотая серьга с громадным, кроваво‑красным рубином. Такой же рубин украшал рукоять ножа, висевшего на поясе. Рожа пирра была такой же свирепой, как и физиономии его товарищей.
Данюшки вжались в прошлогоднюю листву, стараясь даже не думать, что будет с ними, когда враг их обнаружит.
Пирр остановился около скрывавшего мальчишек куста – им было видно каждую заклепку на его сапогах, сытно рыгнул и справил мучившую его малую нужду прямо в соседний куст. После этого заправился и пошел к своим.
Шустрику показалось, что со спины убрали тяжеленный камень.
– Вот гад! – шепнул он радостно. – Представляешь, если бы он нас увидел? А уж воняет‑то от него как! Бр‑р! Небось, целый месяц не мылся – точно!
Полосатик молчал, уткнувшись лицом в сухие листья.
– Ты чего? – испугался Шустрик, пихая друга локтем.
– Я думаю! – Полосатик поднял голову и пояснил: – Смотри, что получается: мы решили, пирры пойдут Нахоженным Трактом через перекресток около Неминуемого Моста, так?
– Так, – согласился Шустрик. – И что?
– Но они‑то пошли через Чащобы напрямик к Предгорью и если мы пойдем с ними, то на Неминуемый Мост никак не попадем. Затычка решит, что пирры еще в Городе и войско двинется к Акватике. А там сто лет уже никого нет. Соображаешь? – постучал себя по лбу Полосатик.
– Спрашиваешь! – обиделся Шустрик. – Ну и что делать будем? Опять разделимся?
– Да. Я пойду за ними, а ты побежишь Дорогой Конца, которая выводит к Неминуемому Мосту.
– А что, и такая есть? – удивился Шустрик.
– Конечно! А ты как думал? В Пещеры ведут три Дороги Конца: одна от нас, одна из Предгорья, одна от Неминуемого Моста.
– Только я есть хочу! – неожиданно сказал Шустрик. – Трудно бежать с голодным животом… Давай у них чего‑нибудь съестного сопрем!
– Тебя так и тянет попасться! – возмутился серьезный Полосатик. – Ради ложки каши головой рискуешь!
Он сердито достал из‑за пазухи припрятанный еще с обеда у тетушки Гирошимы ломоть хлеба.
– На, троглодит!
– Я и не знал, что ты такой зажилистый! – уважительно удивился Шустрик, честно отламывая половину, и возвращая остальное другу.
– Я не зажилистый, а хозяйственный! – поправил его Полосатик, вгрызаясь в подсохшую горбушку.
Над поляной плыл вкусный запах походной похлебки с дымком.

Глава пятая

Когда мобильное войско под предводительством Короля спешным маршем выступило к Неминуемому Мосту, Аквилон шумел, как растревоженный улей.
Новости, принесенные юным Посланцем Беды, всколыхнули весь город: получалось, что под боком у Союза Королевств объявилась банда головорезов, способная захватывать даже укрепленные крепости. И неизвестно, какой разбой они совершат в следующий раз.
Встревоженный Совет Города выделил быстроногих солдат в помощь роте Меченосцев Акватики и Летучий Отряд (как его окрестили жители) без задержки отправился к Мерону.
Правда, по мнению Затычки, он был не Летучим, а Ползучим – но его мнения никто не спрашивал. Ведь дело стремительных, легких на ногу Гонцов доставлять послания, а дело солдат – воевать.
За отрядом вслед чуть позже двинулись повозки с горожанами. Акватиканцы шли и ехали молча, без песен и шуток. Каждый с тревогой думал, уцелели ли его родные во время резни.

* * *

Два дня Летучий Отряд передвигался по Пологим Холмам, минуя деревни, поля, рощи. И только на исходе третьего дня показался, наконец‑то, Неминуемый Мост, белой лентой перекинувшийся через широкий Мерон.
Двести лет назад построили его мастера из Восточных Земель, но и по сей день на диво прочны были арки пролетов, такие невесомые с виду.
От Неминуемого Моста можно было попасть и в Акватику, и в Предгорье, и в королевство Ньямагол, и еще дальше на восток и север (если обогнуть стороной Неприступный Кряж, возвышающийся на пути). Поэтому‑то Мост назвали Неминуемым.
Солнце зависло над Пологими Холмами, когда королевский птеригоплихт, неспешно, первым скользнул на Мост.
Затычка сидел в седле перед Королем и заранее представлял, как удивятся друзья, когда увидят его. Он первым заметил одинокую фигурку, примостившуюся на парапете в конце моста и кидавшую в воду камешки.
Это был голодный Шустрик.
– Надо же, не соврал! – сказал он, разглядывая друга, восседающего на птеригоплихте. – Господин Король, надо маршировать в Предгорье. Чужаки с пленниками и награбленным добром пошли туда Дорогой Конца через Перворощу. За ними ушел Полосатик, ой, простите, сын Хакона Быстроногого из рода Данио Рерио, Королевского Гонца. Принцесса там же – они сковали ее вместе с Забиякой, но она держится молодцом, вот только платье порвала… – Шустрик запнулся, не зная, что бы еще добавить.
– Вполне достаточно! – улыбнулся Король. – Ты хорошо объяснил обстановку и, насколько мог, успокоил мои родительские чувства. Забирайся сюда! – он протянул Шустрику руку и помог подняться на птеригоплихта. В королевском седле оказалось достаточно места и для троих.
Птеригоплихт так же неспешно спустился с Моста к Перекрестку и замер, ожидая приказа. Король направил своего скакуна на Северный Тракт, ведущий к Предгорью, выбирая место для привала на ночь.
– Хм… Полосатик… – весело сказал Король. – Вот значит, как вы друг дружку называете. А почему?
– Но ведь имен‑то у нас нет! – объяснил Шустрик. – Мы их получим только при Посвящении. А даже в классе нас трое, не говоря уж об Улице – и все данюшки. Макроподу хорошо – он среди нашей параллели один, поэтому так и зовут Макроподом, хотя я бы его Ябедой назвал!
– А твое прозвище как? – засмеялся Король.
– Шустрик он, – вмешался Затычка. – Шустрый больно, бегает ловко. А Полосатик весь правильный, к нему и клички не подберешь, вот за одежду и прозвали Полосатиком.
– А тебя за что? – хитро спросил Король.
– А он везде, как затычка, суется! – не утерпел теперь и Шустрик. – Даже Директора не боится!
– Ну, тогда я пас! – расхохотался Король. – Я своего Директора школы боялся, как огня!
– Вы?! – поразились данюшки. – Вы разве ходили в школу?
– А что я, по‑вашему, неуч какой?! – понарошку обиделся Король. – Конечно, ходил. Не в вашу, а в ту, что поближе к Цитадели, в Ученом Тупичке. И учиться приходилось на совесть.
– Ну да… – не поверил Затычка. – Да вам, небось, учителя просто ставили!
– Ну нет, голубчики! – уже всерьез обиделся Король. – Меня гоняли, как ленивого перевертыша, да еще нотации каждый день читали: “Будущий правитель не может плохо учиться – ведь потом он будет в ответе за жизни своих подданных, как вам не стыдно, это ваш долг перед королевством!” Хочешь – не хочешь, а пришлось попотеть!
– Нам такие тоже читают! – гордо сообщил Затычка, очень довольный, что Король, оказывается, в свое время побывал в их шкуре. – Господин Директор так и говорит:” Вы – будущие Гонцы и ваш поступок безответственен и беспре – э‑э– цен‑ден‑тен!” Во как!
– А какой поступок? – заинтересовался Король.
– Ну‑у…, мы сбежали с урока смотреть Забияку… – смутился Затычка, но затем вдруг хитро сказал: – А знаете что?
– Что? – опять улыбнулся Король.
– А ведь с этого все и началось! Если бы мы не сбежали, нас бы не оставили после уроков и господин Астронотус не взял бы нас оруженосцами на бал. Мы бы не вытащили Непобедимого Силача, и он бы умер от раны. Ведь так?
– Ага! – буркнул Шустрик. – И переэкзаменовку нам сдавать бы не пришлось… А так придется: даже если от Города останутся одни развалины, госпожа Колиза все равно устроит экзамен. А скоро привал, господин Король?
– Да. Сейчас до ручья доберемся и остановимся. А куда ты торопишься?
– Есть хочется! – честно сказал Шустрик. – Как мы с Полосатиком из Города ушли, так я и не ел толком ни разу. Я же от Моста не отходил: мало ли что… Хорошо, селяне проезжали – наскреб мелочи и картошки у них купил. Пек в костре, но без соли невкусно… Я‑то еще ничего, а вот чем там бедный Полосатик питается? Сколько человек без пищи прожить может?
– Сорок дней, – успокоил его Король. – Успеем спасти, я думаю. А вот мы и добрались до привала. Сейчас остановимся, костры разведем, ночлег организуем. Знаете, что самое приятное в походах?
– Нет.
– Это отдых!
Король направил птеригоплихта на поляну, по краю которой бежал веселый чистый ручей.
Первым на землю спрыгнул королевский оруженосец, расчехлил стяг и воткнул его древко, обозначив место королевской стоянки.
Вечерний ветер развернул полотнище ярко‑желтого флага Акватики, и поляна сразу преобразилась.
Лагерь возникал прямо на глазах: никто не суетился, каждый знал свои обязанности. Запылали костры, захлопотали около них повара. Натягивались шатры и навесы. А всадники занялись скакунами.
– Поможете мне чистить Малыша? – спросил Король.
– Конечно! – обрадовались данюшки. – А кто это?
– Так вы же на нем сидите! – Король спрыгнул на землю и ласково похлопал птеригоплихта.
– Ничего себе Малыш! – Затычка выбрался из седла и, как с горки, съехал с крутого бока. – Его бы Великаном назвать!
– Нет, он Малыш! – улыбнулся Король. – Он еще маленький. Примерно такой же, как и вы. Сорванец.
Шустрик скатился по примеру Затычки, только с другого бока.
Король расстегнул пряжки сбруи и с помощью данюшек снял большое, но удивительно легкое седло, поставил на траву. Затем убрал со спины Малыша яркую попону и войлочный потник.
Птеригоплихту очень нравилось, что его расседлывают и он, выпуская из ротовой присоски струи теплого воздуха, чуть пританцовывал на месте.
– Не шали, Малыш, не шали! – успокаивал его Король.
Рядом точно также распрягали своих панаков Меченосцы.
Король откинул верхнюю половину седла. В углублении, всегда под рукой, лежали щетки, тряпки и плоская глиняная посудина с маслом.
– Сначала надо почистить его щеткой. Видите, какой он пыльный? – объяснил Король, вручая щетки. – Особенно тщательно растирают места под упряжью. Шкура у него, конечно, толстая, пластинчатая, но под седлом ходить – работа не из легких. Нерадивый всадник способен надолго вывести своего скакуна из строя, если пренебрегает этим правилом. А затем натрем его от хитрого носа до хвоста маслицем!
Данюшки с восторгом принялись тереть крупную чешую птеригоплихта снизу, насколько позволял их рост, а Король, примостившись у спинного плавника, чистил Малыша сверху.
Птеригоплихту видимо, было приятно, но щекотно: он, прикрыв глаза, вздрагивал всем телом и довольно похрюкивал. Чтобы стать пониже, он расправил грудные плавники и прижался к земле, придавив своей тушей траву.
Закончив чистку спины и головы, Король спрыгнул и, потрепав Малыша за грудной плавник, скомандовал:
– Давай, лежебока, поднимайся! Надо еще твое пузечко подновить.
Птеригоплихт послушно поднялся в воздух, зависнув над примятым местом. Король скинул куртку, лег на спину и заполз под брюхо Малышу, только королевские сапоги торчали снаружи.
Орудуя жесткой щеткой на длинной ручке, Король счищал прилипшую к чешуе грязь, увертываясь от мощного потока теплого воздуха, который прицельно выпускал Малыш.
После щеток пришел черед масла.
Данюшки тряпками так отполировали бока Малыша, что его роскошная парчовая окраска просто заблистала в вечерних лучах солнца.
Закончил чистку птеригоплихта Шустрик: он осторожно расправлял твердые костяные лучи хвостового плавника, и протирал полупрозрачные роговые перепонки, пока не привел хвост в образцовый порядок.
Даже втроем данюшки обхаживали королевского скакуна дольше всех.
Меченосцы давно выпустили панаков на соседнюю поляну попастись и те, по своему обыкновению, устроили потасовку, грозно топорща острые защечные клыки и налетая друг на друга.
– Ну все, теперь ты писаный красавец! – сообщил птеригоплихту Король. – Иди, питайся!
Малыш легко перевалил через кусты и двинулся по полю, не обращая никакого внимания на дерущихся панаков.
Те уважительно расступались перед громадиной, но как только начищенный хвост проплывал перед носами дравшихся соперников, – они снова сцеплялись не на жизнь, а на смерть.
Малыш низко стелился над травой и срезал ее своими ротовыми пластинками, оставляя за собой ровный, будто выстриженный след.
Но вскоре ему захотелось что‑нибудь повкуснее травы, и он свернул к опушке леса, высматривая десерт к ужину.
Ничего не попадалось, и птеригоплихт раздраженно фыркал.
Наконец, он нашел долгожданное лакомство: поваленное дерево, старое и трухлявое. Оно привело Малыша в полный восторг.
Птеригоплихт припал к нему и принялся скоблить ротовыми пластинками, упиваясь вкуснятиной.
– А почему все воюют пешком, а не на панаках? Почему даже Меченосцы спешиваются перед боем? – спросил Затычка, завороженно наблюдая за Малышом.
– Ну да, воевать! – фыркнул Шустрик – Они же тихоходы. Любой Гонец бегает в три раза быстрее, а то и вчетверо!
– Угу, с седоками они не торопятся, – согласился Король, убирая в седло чистящие принадлежности. – Кроме того, панаков мало и их берегут. Да и сражаться на них затруднительно: представляешь, если во время боя панаки сцепятся друг с другом? Ведь их хлебом не корми, дай подраться! Перевертыши лучше, они хоть и игривые, но таких баталий не устраивают. Но перевертыши, к сожалению, маленькие. Будь они побольше, тогда можно было бы сделать конницу. У харацинов хорошие скакуны. Они кочуют на них по Степи и воюют в седле. Но нам от этого толку мало – мы же не союзники и поближе узнать их жизнь не можем!
– А почему панаки и перевертыши так невысоко над землей парят? Летали бы как орлы!
– Ну, во‑первых, они слишком большие и тяжелые. Даже перевертыши. А во‑вторых, перемещаются, как бы отталкиваясь от земли. То ли выдыхаемым воздухом, то ли еще чем, – не знаю. Даже по воде скакуны с седоком пройти не могут. Шлепаются все, как один! А без седока – пожалуйста… Ладно, пойдемте к костру. Ужин готов: видите, повар половником машет. Настал твой долгожданный час, Шустрик из рода Леопардовых Данио, Королевских Гонцов!

* * *

До Предгорья они добирались еще два дня.
Дорога огибала восточную окраину Непролазных Чащоб. По правую руку шла прорезанная оврагами и балками равнина. Она тянулась вплоть до Круглого Озера, северо‑восточной оконечности которого располагалось королевство Ньямагол.
Ньямаголом правила веселая толстуха Королева Ньяма.
Данюшки частенько бывали летом в Предгорье. В трех деревнях: Пригорках, Крутогорках и Бугорках, – у них жило много родственников и друзей.
Неприступный Кряж становился все ближе. Снег покрывал его вершины.
За первой цепью хребтов высилась вторая, за ней третья – и далеко ли простиралась горная страна, не знал никто.
Акватиканцы пристально рассматривали горы.
Острые вершины, крутые склоны, глухие распадки – никакого намека на проходимый перевал не было.
“И как же разобраться в этой мешанине камней?” – тихонько гадали данюшки. – “Пирры затеряются здесь бесследно…”
И вот Летучий Отряд добрался до развилки.
Свернуть направо – Северный Тракт уведет в путешествие по Предгорью, налево – безымянная дорога вьется по краю Неприступного Кряжа, ныряя и поднимаясь по лесистому подножию гор.
Войско свернуло на левую дорогу.
Горы вырастали на глазах, теснили небо.
Заросшие сосной крутые склоны сменялись глухими распадками, в которых журчали ручьи.
Молодая листва берез по распадкам радовала нежной зеленью. Сосновые склоны прогревало Весеннее Солнце и терпко пахло смолой, нагретым мхом, хвоей и перепревшими листьями.
Глинистую дорогу пересекали канавки, оставленные в начале весны ручьями, переполнившимися после таяния снегов и хлынувшими вниз, в долину.
Не так давно прошел дождь, кое‑где поблескивали шоколадного цвета лужи.
И на влажной глине отчетливо были видны следы сапог и колес…
Десять повозок проехали здесь недавно.
И вдруг следы кончились.
Прямо посередине дороги лежал громадный валун, вывороченный из склона и спущенный вниз.
По нему вразнобой скакали бурые знаки.
Король остановил Малыша, и данюшки первыми подбежали к камню.
Подошел и Король. Постепенно гарцующие буквы сложились в слова:

ШАГ ЗА КАМЕНЬ = ГОЛОВА ПРИНЦЕССЫ!
НЕ ОСТАНОВИТ – БУДУТ ГОЛОВЫ ПЛЕННИКОВ ВДОЛЬ ДОРОГИ.

– Да, ничего лишнего, – в сердцах бросил Король, пытаясь скрыть овладевшее им отчаяние.
– Неужели ничего нельзя сделать? – спросил Затычка, осматривая камень со всех сторон.
– Пока ничего… – глухо сказал Король и приказал:
– Отступаем!
Летучий Отряд повернул восвояси.

* * *

Ехали молча.
Уже у развилки Король сказал:
– Я остановился даже не ради дочери. Просто эти люди выполнят обещанное. Если мы сейчас попытаемся догнать их, они убьют всех пленников и наш поход потеряет смысл. Пока мы отступаем, но мы вернемся.
И направил Малыша на Северный Тракт, чтобы разместить людей на ночлег в ближайшем селении.
Ближе всех были Крутогорки.
Там жила многочисленная родня Затычки, и, главное, его любимая бабушка, перебравшаяся на склоне лет из столицы на родину, в деревню поближе к свежему воздуху и тишине.
Крутогорки стояли на трех буграх на правом берегу речки Быстринки, петлявшей по Предгорью, и пропадавшей потом в глубине Непролазных Чащоб.
Селения данюшек можно было распознать с первого взгляда: ладные деревянные домики были выкрашены в самые разные, веселые цвета: желтый, красный, голубой, зеленый. Все было по‑хозяйски прилажено и ухожено.
Первыми Летучий Отряд встретили, конечно же, мальчишки. Они были одеты так же, как Затычка: курточки желтые, одна штанина синяя, другая розовая.
Мальчишки побежали рядом с королевским птеригоплихтом, визжа от восторга.
Затычка подбоченился в седле: он чувствовал восхищение и зависть своих деревенских друзей и был на седьмом небе от счастья.
Шустрик жалел, что они не попали в Бугорки, где его встречали бы точно так же (именно там жила его родня).
Розовые Данио радушно встретили неожиданно появившийся отряд и быстро разместили Меченосцев по домам.
Бабушка Затычки тут же наладилась печь блины по случаю приезда дорогих гостей. Усадив Шустрика с Затычкой за стол, она ловко управлялась со сковородками, рассказывая при этом последние новости:
– Корова‑то моя, Зорька, доится хорошо. Столько молока дает – прямо рекой. Я из него маслице сбиваю, да на ледник складываю, чтобы потом с оказией вам переправить. Огород уже вскопала, не стала твоего отца, внучок, ждать. Благо сосед помог. Впрягли Касатика да Лапушку в плуг, они за полчаса управились. Я тоже решила перевертышей себе завести: года уже не те, чтобы, как раньше, бегом до Города. А так: тележку себе расписную справлю… Захотела – запрягла, да поехала!..
Она скинула готовый золотистый блин со сковороды на деревянное блюдо перед данюшками.
Шустрик с Затычкой тут же поделили его и, обмакивая в деревенскую сметану, уплели прямо горячим.
– И куры несутся, и утки, – продолжала бабушка, выливая поварешку теста на раскаленную сковородку.
– А скажи, бабань, в Крутогорках кто‑нибудь на Кряж ходит? – спросил с набитым ртом Затычка.
– Не знаю, внучок, дай подумать… Мухомор только, наверное… Он же лекарит и травки в горах собирает.
Горка блинов на блюде росла на глазах. Данюшки так наелись, что им казалось: сметана вот‑вот потечет из ушей.
Затычка решительно вытянул Шустрика из‑за стола и сказал, что они пойдут во двор умять блины, а потом вернутся, и еще поедят.
– Пойдем к Мухомору! – шепнул Затычка, шагая к двери. – Смотри, что я за камнем нашел! – он вытащил из‑за пазухи кусок бересты. – Это Полосатик оставил.
– А почему Королю не показал? – спросил удивленно Шустрик, выйдя на крыльцо и прикрыв плотно дверь.
– А зачем? – в свою очередь удивился Затычка. – Он так и так сейчас шага не сделает: те умники сразу голову принцессе отпилят, и Оружейников по одному кончать будут. А через недельку так в горах затеряются, что хоть всю жизнь ищи. Я так думаю: эти грамотеи про отряд написали. Но мы‑то не отряд. Полосатик уже там, на горе, а нам что сидеть?
Он развернул бересту, на которой Полосатик своим перочинным ножом нацарапал:
“Идут через Оползень. Иду за ними. Нагоняйте. С едой!” – и прочитал написанное вслух.
– Вот видишь, и Полосатый говорит “нагоняйте”. Небось оголодал. Надо у Мухомора узнать, что это за Оползень такой. Мухомор вообще мужик что надо, я его давно знаю!
– Мухомор, так Мухомор! – согласился Шустрик, и они пошли к лекарю.
Домик Мухомора стоял самым последним на Нижней улице и был выкрашен ярко‑оранжевой краской. Мухомор сидел в саду и перебирал травы.
– А‑а, старый приятель пожаловал! – приветствовал он Затычку. – Ну, что новенького? Рассказывай. Редко к нам такие важные птицы залетают, да еще с Королем на пару. Садитесь вон на бревнышко. Может, блинков со сметаной хотите?
– Не‑е… – отчаянно замотали головами данюшки.
– Ну‑у, не хотите – как хотите! – удивился Мухомор. – В первый раз вижу, чтобы от блинов отказывались!
– Нам твоя помощь очень нужна! – сказал Затычка. – Поможешь?
– Чем смогу – помогу. А в чем дело?
– Что такое Оползень? – спросил Шустрик.
– Хм, Оползень… У нас такого названия и нет… – задумался Мухомор. – Хотя погодите, Оползнем можно назвать во‑он ту горушку, вернее впадинку… – он ткнул в сторону Кряжа. – Когда год назад нас трясло, с нее вправду оползень сошел, да такой большой, что теперь каменный язык упирается чуть ли не в огороды Пригорок. Видите, гора с острой вершинкой? Мы зовем ее Острое Ухо. А слева от нее округлая. Это Кочка. А вот между ними как раз Оползень и есть. Тоже карабкаться упаришься, а все‑таки не так высоко. И тропинка там идет неплохая. Только кто ее протоптал, не знаю. Но ей пользуются…
– А сможет по этой тропе пройти отряд с закованными в ошейники пленниками и кучей барахла? – открыто спросил Затычка.
– Ну и вопросики у вас! – почесал затылок Мухомор. – Не знаю, нужда большая будет – и не там пройдут. Вот скованные люди… Там трудно пройти вдвоем. Но, с другой стороны, больше им нигде не пройти. Говорю же, как нужда будет! А вот теперь вы мне ответьте, за каким вам это надо?
Мухомору Затычка доверял и рассказал все, без утайки.
– Да, дела… – помрачнел Мухомор. – Я в горах частенько бываю, в отличие от всех. Но дальше второй цепи не забирался: одному далеко в хребты уходить опасно.
– Дикие звери?! – испуганно округлил глаза Шустрик.
– Да нет… – рассмеялся Мухомор и всем телом повернулся к ним.
Теперь друзья увидели, что ступня у него забинтована.
– Вот, ногу подвернул. Пустячок вроде бы, а чуть концы не отдал, пока с Кочки спустился. Пару раз кубарем летел. А подальше бы ушел – там бы и околел. Где я, что со мной – никто ведь не знает. Поди, найди, в каком распадке мои косточки лежат.
– А где в горах ночевать можно? – спросил Затычка. – Вряд ли они до второй цепи добрались. Наверное, только оползень перевалили. Повозки бросили, а награбленное в несколько ходок на гору подняли. И кто‑то из них обязательно у камня оставался, чтобы за Летучим Отрядом следить. Значит, заночевали они не так уж и далеко. Как ты думаешь, Мухомор?
– Похоже на то! – согласился Мухомор. – Если в горах на привал встаешь, первым делом ищешь место, где вода есть и дрова. Ну, дров‑то, положим, найти можно – стланик там, березки всякие. А вот ручьи…, те по распадкам бегут, да так хитро иногда: под камни прячутся. Подойдешь к такому – журчит, зараза, а воды не достать. Но даже около такого ручья травка зеленеет. Бывает, что и рощица нарастет. Деревья по пояс человеку, а все приятно… Но воду чаще найти можно там, где распадок к гребню выходит. Если, положим, склон от подошвы до гребня как бы на три части разделить, то вот где вторая часть кончается, обычно родник бьет. Вода в родниках студеная – страсть, зато уж и вкусная! А за Оползнем на привал можно и в долине между хребтами встать. Там целая речка течет. Я ее Безымянкой зову. А вы что же, этих злыдней догонять собрались?
– Да, – кивнул Затычка. – Там нас Полосатик ждет, а он аж от Акватики за ними идет. Проследим, где у них логово и вернемся. Поможешь нам собраться?
– Помогу, – неторопливо сказал Мухомор, убрал травы и, хромая, пошел к дому.
Оттуда он принес большой заплечный мешок, набитый под завязку, и два таких же мешка, но поменьше и пустых. Содержимое большого мешка он вывалил на стол, выискивая в нем нужные предметы.
– Вот вам по кресалу с кремнем, да трут к ним. Трут я делаю из гриба трутовика, что на деревьях растет. Специально за ним в Чащобы хожу.
– А я тоже пробовал… – сказал Затычка. – Только у меня он, почему‑то, плохо горел и от искры не зажигался…
– Еще бы! – хитро усмехнулся Мухомор. – У всякого дела своя изюмина есть. Этот трутовик надо сначала проварить с утра до вечера, потом высушить и растолочь. Тогда он от любой искры вспыхнет. Кресала на поясе носите, чтобы всегда при вас были. Вот фляги для воды и котелка два. Один для еды, другой для питья. Соль я храню в хитрой коробочке, чтобы не рассыпалась, не промокла. А самое главное, когда на гору идешь – это обувь хорошая, крепкая. И смена ей про запас, раз уж вы не один день там ходить собрались. Покажите‑ка ваши башмаки!
Мухомор осмотрел обувь данюшек и вынес ей приговор:
– Слабая. Только по паркетам и ходить…
– Конечно! – попытался защитить свой башмак Затычка. – В тяжелых башмаках много не набегаешь, а эти вообще парадные. На бал в Цитадели.
– Понятно, – отмахнулся Мухомор, что‑то подсчитывая на пальцах. – Соберу я вам обувку, по соседям пройду – там такие же сорванцы. Шесть пар получается… Хм‑м, многовато… А меньше нельзя. Ваш друг, небось, уже босой там, наверху, сидит. По осыпи карабкаться – это вам не на балу танцевать. И одевайтесь потеплее – ночи в горах холодные. Я так понимаю, вы завтра с утра пораньше выйдете?
– Да! – кивнули Шустрик с Затычкой.
– Хорошо. Завтра придете, мешки возьмёте и башмаки. Я вас осмотрю перед дорогой, чтобы все было как надо.
– Когда мы уйдем, ты Королю все расскажи. Пусть не обижается, что мы тайком смылись – он бы нас все равно не пустил! – попросил Шустрик.
– Ладно! – согласился Мухомор.
Друзья попрощались с ним и пошли домой, чтобы хорошенько выспаться перед трудной дорогой.
– Что‑то мне блинов захотелось… – сказал Затычка, подходя к бабушкиному дому. – Со сметаной.

Глава шестая

…Четвертый час данюшки карабкались на Кочку.
По Оползню они подниматься не рискнули: вдруг пирры следят за тропой – и решили подняться по более крутому, но зато почти до половины заросшем сосной, склону Кочки.
Сначала им шагалось легко, но потом склон резко устремился вверх, и друзья сразу поняли, почему Кряж называют Неприступным: пройдя по крутогору локтей пятнадцать‑двадцать, они без сил падали в мох.
Немного отдышавшись, вставали, и снова шли, цепляясь за камни, стволы и траву. Сердце скакало в груди, лямки мешков резали плечи и тянули назад, вниз, а ноги ныли и казались чугунными. Поднимать и переставлять их с каждым шагом было все тяжелее.
Мухомор предупреждал, что так и будет и не надо рваться из последних сил. Как и в любом деле, тело постепенно втянется, нужно лишь время. Но даже с этим утешающим знанием подниматься было тяжело. Очень тяжело.
Наконец, лес кончился, и начались камни вперемешку с островками мха, трав и кустов.
Идти стало легче: хотя бы потому, что данюшки увидели, как высоко они поднялись. Среди леса, росшего на склоне, им казалось, что они топчутся на одном месте.
Теперь же они поняли, что прошли половину подъема. Крутогоки, Подгорки и Бугорки отсюда виделись связками разноцветных бусин. Вдалеке зеленели Непролазные Чащобы. Затычка похвастался, что разглядел даже Дозорную Башню, но Шустрик ему не поверил.
Они выбрались на гребень, поднимавшийся к вершине Кочки. Справа склон скатывался в сторону Оползня, слева – в распадок Драконовы Зубы. Там вырывались из нагромождения камней цепочки острых скал, действительно напоминавшие зубы какого‑то чудища.
На саму макушку Кочки, укрытую снегом, данюшки решили не лезть, обойти ее со стороны Драконовых Зубов.
Пошли левым склоном.
Налетал холодный ветер и до дрожи пробирал разгоряченные подъемом тела. Пришлось надеть плащи.
Еще два часа – и друзья оказались на гребне первой горной цепи Неприступного Кряжа. По одну сторону лежала долина Мерона, по другую – нескончаемая страна гор.
Данюшки пристроились у больших валунов, чтобы укрыться от ветра и не маячить на глазах у пирров.
Нужно было найти стоянку чужаков.
В четыре глаза Затычка и Шустрик осматривали долину.
Неожиданно лагерь обнаружился у самой воды: они не раз и не два скользили взглядами по стланиковой рощице, не замечая там ничего живого.
Но мохнатые ветви раздвинулись, три нагруженных тюками чужака осторожно перебрели на тот берег Безымянки. И направились к началу подъема на удобный перевал во второй горной цепи.
Навстречу троице с перевала спустились другие пирры, приняли груз и пошли наверх.
Друзья следили за удаляющимися фигурками.
– Ну что, пойдем вниз или здесь подождем? – спросил Затычка, ежась от залетающего за валуны ветерка.
– Давай тихонько к Безымянке спустимся и там по зарослям поближе подберемся, – предложил Шустрик, который тоже изрядно продрог.
Спуск занял немного времени – расстояние от гребня до реки было в три раза меньше, чем высота склона, по которому они поднялись на хребет.
Когда на рассвете Мухомор провожал Шустрика с Заточкой, он сказал много мудрых вещей. И в том числе: “Подниматься легче, чем спускаться”.
Сначала данюшки не поверили ему, но, спустившись, и сидя на камнях у реки, они решили, что Мухомор прав. Ноги просто стонали от напряжения и свежие синяки противно ныли.
Берега Безымянки покрывали заросли стланика. За плотным переплетением ветвей не было видно земли.
– Пойдем по кромке воды. Лезть в стланик неохота, а если что – мы быстро в него нырнуть сможем! – предложил Шустрик.
– Угу! – коротко согласился Затычка.
Солнце зависло над Кочкой.
Данюшки знали, что в горах темнеет раньше, чем на равнине и с тревогой поглядывали на солнечный круг.
Речка петляла меж валунов, поблескивая солнечными искорками, что‑то бормоча на речном языке. И за очередным поворотом Шустрик с Затычкой увидели Полосатика, мирно сидящего на нагретом за день валуне.
Полосатик болтал в лужице босыми ногами, словно находился у Нового Моста в воскресный день, а не по соседству с лагерем пирров.
– Наконец‑то! – как ни в чем не бывало, встретил он друзей. – Особо не орите от радости, но и шептать не надо. Речка хорошо заглушает звуки, нас не услышат.
– Ничего себе прием! – обиделся Затычка. – Мы, можно сказать, геройствуем на каждом шагу, а он “наконец‑то”! Совсем зазнался, великий следопыт! Ты чего пятки полоскаешь? Чистота обуяла?
– Да сбил до крови! – Полосатик, морщась, показал им ногу. – Башмаки вообще в лохмотья превратились…
– Точно как Мухомор говорил! – заметил Шустрик, с облегчением сбрасывая мешок. – Ты голодный?
– Как догадался? – ехидно поинтересовался Полосатик, опять опуская ногу в воду.
– С трудом! – Шустрик распутал завязки мешка и вынул из него пирожки с мясом, которые вчера после блинов напекла неутомимая бабушка Затычки.
Шустрику показалось, что Полосатик проглотил первый пирожок целиком, не жуя, а второй и третий – раскусив пополам и только.
Четвертый пирог Шустрик другу не дал.
– Или жуй! – потребовал он. – Или ни фига не получишь! И вообще, может тебя нельзя сейчас пирогами кормить, а сначала нужно морковку какую‑нибудь дать, или свеклу вареную… Для аппетита!
– Фу‑у… – скривился Полосатик и прорычал: – Отдай пирог, а не то ухо откушу!
– Ты, наверное, ушами врагов питался? – подхватил Затычка, шаря в своем мешке.
– Ага! – Полосатик отобрал четвертый пирог у Шустрика, но вгрызался в тесто уже медленнее.
– Кстати, – сказал он, управившись с едой, – пирры, почему‑то, разобрали повозки, вместо того, чтобы бросить. И тоже подняли наверх. Попытались провести перевертышей, но те в гору не пошли. Тогда они спокойно их закололи, вырезали лучшие куски, а остальное так и бросили на полянке. Меня там чуть не вырвало.
– А почему “чуть”? – поинтересовался Затычка, доставая из мешка глиняную склянку и четыре пары обуви.
– А в животе ничего не было, вот и не вырвало! – просто объяснил Полосатик. – Я уже и траву жевать приноравливался, и листья. Только оскомину набил! И вот что интересно: все барахло они таскают сами, пленников почти не нагружают и с общей цепи не снимают. Жутковато мне что‑то от такой заботливости… Забияка плох – у него, по‑моему, рана на голове глубокая, он еле идет. А принцесса ноги в кровь сбила – ее бальные туфельки еще хлипче, чем наши парадные башмаки. Я ночью хотел подобраться, но не вышло. Они на каждый шорох кидаются, чуть тесаком мне не прилетело!..
– Давай‑ка свои пятки сюда! – потребовал Затычка.
Он раскрыл склянку и принялся мазать стертые места целебным мухоморовым бальзамом.
– Ты, никак, забыл, сколько у меня ног! – присвистнул Полосатик, глядя на шеренгу башмаков. – Я же тебе не сороконожка какая‑нибудь!
– Мерь, умник! – отрезал Затычка. – Подбирай по ноге, а то еще больше собьешь! По всей деревне собирали…

* * *

По горной стране пирры перемещались медленно. День они потратили на то, чтобы перевести пленников и перенести весь скарб за второй перевал, где остановились на ночлег.
Данюшки решили заночевать на месте их старого привала.
В большой яме под прикрытием пушистых стланиковых ветвей они развели костер. Легкий дымок затерялся в ветвях, и снаружи его нельзя было заметить. Стараниями Шустрика сварилась похлебка, и закипел чай. После целого дня изнурительных подъемов и спусков еда показалась данюшкам невообразимо вкусной. За ужин Шустрику присвоили титул Короля Поваров.
Наевшись, они затушили костер, наломали веток и забрались под густой куст стланика, как под навес. Устроив ложе, растянулись на нем и безмятежно уснули.
…Ночью первым проснулся Полосатик. Сел.
Он уже привык спать вполглаза, и кожей чувствовал опасность.
На душе у Полосатика было тревожно, но спросонья он не мог понять, почему. Оглядывался и прислушивался.
Небо было глубоким, темно‑синим. Ярко светили звезды.
Привычно шумела Безымянка. Но не только она.
Скрип…Хруст…Треск…
Звуки доносились со стороны Оползня.
Кто‑то приближался к месту их ночевки.
Полосатик толкнул Шустрика и Затычку, прошептал проснувшимся друзьям:
– Тихо, сюда идут!
Данюшки напряженно замерли, боясь пошевелиться.
Шаги слышались все ближе и ближе. Раздались голоса.
Парочка пирров догоняла своих. К удивлению данюшек, пирры говорили на понятном языке. Чужаки ругались.
– Говорил я тебе, Рваный, раньше надо было выходить! Не пришлось бы по темноте кости ломать на каменюках!
– Заткнись, Шрам! Надо было проследить до конца, чтобы эти с равнины не сунулись за камень! Не люблю я вас, натереров! Вам бы только свою задницу поудобней пристроить, а на остальное плевать!
– Ты наши задницы, Рваный, не трожь! Мы за твоей любовью не гонимся! Натереры своим умом живут, и что там о нас всякие дикие ромбы думают, мы плевать хотели! Понял?!
– Ты меня на “понял” не бери! Мне плевать, что ты там чирикаешь! Я получил задание, и я его выполнил! Войско ушло из Предгорья и ради этой новости я готов хоть в кромешной тьме на карачках в лагерь ползти, так вот, недоносок!
– От недоноска слышу! Всякий безмозглый балбес допер бы, раз войско вышло из деревушки, значит, оно уходит, и провожать его полдня – только дурака валять. Ты бы еще платочком махал им вслед!
– Тебе, видать, последний ум тот желтопузый вышиб? Войско могло и сюда на развилке свернуть! Хоть ты и считаешь себя пупом Земли, но мозгов у тебя, как у курицы, Шрам! Потому‑то я и старший дозора, а ты только младший! Так что заткнись! Пришли!
Пирры плюхнулись на землю около костровой ямы. При желании Полосатик или Затычка могли дотянуться до окольчуженных спин. Но ни малейшего желания у них не было. В душе данюшки кляли себя последними словами за то, что так неосмотрительно заночевали в лагере чужаков, но теперь сокрушаться было поздно. Осталось замереть и не шевелиться.
Рваный блаженно вытянул ноги, шумно высморкался. Потом потянул в себя воздух и сказал:
– Что‑то жратвой пахнет!
– Это тебе с голодухи чудится! – захохотал Шрам.
Но Рваный поковырялся в яме и рявкнул:
– Заткнись! Угли теплые – здесь костер недавно горел! Кто‑то тут побывал!
– Ага! – заржал еще громче Шрам. – Тебя услышал и в те кусты спрятался! – он ткнул в сторону затаившихся данюшек.
– А хотя бы и там! – разозлился Рваный. – Все одно проверю!
Он вытащил меч из укрепленных на спине ножен и шагнул к стланику, где прятались друзья. Хлясь! Меч вошел в куст, просвистев перед носом Затычки. Шустрик с Полосатиком зажмурились, а Затычка, широко раскрыв глаза, уставился на темное лезвие.
Тишину ночи разрезал громкий свист.
– Слыхал? – спросил Шрам. – Атаман до себя требует. Кончай своей железкой кусты подстригать, пойдем. Это у тебя с башкой не в порядке, свихнулся от бдительности. Никакие угли не горячие – это наши оставили. В яме долго стынет. Пошли! Жрать охота, да и Сеченый ждать не любит. Ну, если эти оглоеды мне ребрышко перевертыша не отложили, я их собственные ребра повыдеру, зажарю и съем!
Рваный выдернул меч из куста и, опуская обратно в ножны, спокойно сказал:
– Проверить никогда не вредно! Я потому и живой до сих пор, что на слово никому не верю и всех своих врагов на этом свете не держу, сразу на тот отправляю. Понял, молокосос? Пошли!
Когда пирры перебрались через Безымянку, и звук их шагов постепенно затих, данюшки оживились.
– Я все чаще задумываюсь, чего это нам дома не сиделось? Госпожа Колиза, конечно, панак в юбке, когда разозлится, но, по крайности, хоть мечом перед носом не машет! – задумчиво сказал Затычка, ощупывая лицо. – Какой дурак предложил здесь заночевать?
– Ты! – хором сказали друзья, и Полосатик добавил:
– Теперь каждую ночь будем дежурить по очереди.

* * *

Следующие дни были похожи один на другой, как серые валуны.
Пирры перевал за перевалом перетаскивали награбленные вещи и переводили пленников. Они делали это так же деловито, как резали людей в большом Зале Гербов.
Данюшки следили за ними, пробираясь по соседним склонам.
Обремененные скарбом чужаки двигались медленно, и друзья по полдня сидели в каком‑нибудь укрытии на гребне горы, наблюдая сверху за перемещением врагов. Пирры, словно муравьи, сновали туда‑сюда, таская мешки и тюки.
Они уже не боялись преследования Летучего Отряда. На горных дорогах следов мало и жителям равнины они не видны. Даже Мухомор, наверное, не догнал бы теперь чужаков: они шли хитрым путем, частенько оставляя побоку низкие, удобные для прохода перевалы. И привалы устраивали с умом: пройдешь рядом и не заметишь.
Данюшки все это тщательно запоминали. Гонец всегда пройдет там, где однажды побывал, хоть полвека спустя. Ремесло такое.
Ночью друзья спускались на место предыдущей стоянки чужаков, и ночевали там, выставив дозорного. С каждым привалом продуктов становилось все меньше и меньше, и заплечные мешки легчали на глазах.
К концу пятого дня запасов стало совсем мало. Данюшки решили навести полную экономию, и перешли на два блюда: кашу утром и жидкую похлебку, сваренную из горсточки муки, ложки кореньев и щепотки соли – вечером.
Шестой день начинался, как обычно.
С утра пораньше пирры взялись таскать пожитки.
– Сил у меня на них смотреть больше нет! – сказал после скудного завтрака Затычка. – Хорошо им, нажарят утром мяса перевертышей, нажрутся и сытые целый день! А у меня живот к позвоночнику прилип, я есть хочу! Давайте кого‑нибудь поймаем и съедим! Чего зря на склоне лежать, да на этих оглоедов пялиться?!
Полосатик с Шустриком сразу сообразили, на что намекает Затычка.
Утром они проснулись от топота юрких полосатых бурундучков, которые носились по веткам друг за другом.
Стоял такой треск, что сидевшему в дозоре Шустрику показалось: через кусты идет какой‑то большой зверь.
– Живое мясо под носом бегает! – не унимался голодный Затычка.
– Ладно, – сдался Полосатик. – Как ловить будем?
– Ловушкой! – сразу предложил Шустрик.
– А из чего сделаем?
Друзья принялись перебирать вещи. На ловушку больше всего походили котелки.
– В землю вроем? – спросил Полосатик, полоща котелок в речке.
– Да нет, – почесал в затылке Шустрик. – Маловат, и горло широкое. Сразу выскочат. Я по‑другому придумал. Дай‑ка!
Он забрал у Полосатика котелок. Достал из своего мешка моток тонкой веревки (положенный Мухомором, как тот сказал, “на авось”). Сломал подходящую ветку и ножом вырезал из нее крепкую палочку. Затем привязал к палке веревку и отправился искать место для ловушки.
Выбрав ровную площадку между камнями, Шустрик поставил на нее котелок вверх дном. Один край приподнял и подпер палочкой, а веревку протянул до кустов.
– Готово! – крикнул он. – Приманка нужна.
Приманкой решили сделать горсть крупы. Затычка насыпал крупу холмиком под котелком, и данюшки залегли в кустах, наблюдая за ловушкой.
Сначала было тихо, но, не видя людей, бурундучки осмелели и стали носиться по лагерю как полосатые мячики с хвостами.
Довольно скоро одного привлекла аппетитная кучка пшена. Он забрался под котелок и принялся набивать защечные мешки.
– Дергай! – сдавленно прошипел Затычка.
Полосатик резко дернул веревку, но палочка слишком глубоко ушла в мягкую землю. Бурундук уже покинул ловушку, когда котелок, наконец, упал.
Пришлось подложить под палку плоский камень, чтобы она ронялась от легкого толчка. Друзья снова зарядили ловушку и спрятались.
Может быть, этому же бурундуку понравилось угощение, а может, он поделился новостью с соседом, но, как только данюшки опять залегли в укрытие, к котелку тут же примчался срочно желающий зерна зверек.
Полосатик не сплоховал, и котелок накрыл юркнувшего под него бурундука.
Друзья кинулись к ловушке, но увы…
Не растерявшийся бурундук молниеносно прорыл под преградой к свободе подземный ход и прямо у них под носом убежал, унося раздутые щеки.
– Надо с трех сторон залечь и сразу плащ на котелок накидывать! – предложил Полосатик.
В третий раз данюшки настроили ловушку.
Бурундук не заставил себя долго ждать – крупа манила его.
Хлоп!
Упал котелок.
Плюх!
Накрыл его плащ.
Данюшки, мешая друг другу, принялись ловить мечущуюся под плащом молнию.
– Попалась, котлета!!! – радостно заорал Затычка, все‑таки ухвативший зверька.
Он вытащил хвостатого воришку из складок плаща и зажал в кулаке так, что только голова и хвост торчали наружу.
Бурундучишка очень испугался, прижал уши и посверкивал на поимщиков темными глазами.
Что теперь делать друзья не знали. И не могли представить, как они будут превращать это живое существо в еду.
– Отпусти его! – сказал Шустрик, сматывая веревку. – Ну, как такого съешь?
Бурундука не интересовало, что там решат про его дальнейшую судьбу. Он привык рассчитывать только на себя, не полагаясь на милость охотников или расположение судьбы. Поэтому зверек изо всех сил впился острыми зубами в палец Затычки.
От неожиданности и сильной боли Затычка заорал и разжал кулак.
Бурундук отпустил палец, плюхнулся на землю и скрылся в кустах, свирища оттуда бурундучьи ругательства.
– И кто сказал, что бурундуки вкусные? – проворчал Затычка, облизывая прокушенный палец. – Тоже мне мясо – одни зубы! Только крупу зря потратили. И вообще, каша полезней и сил больше дает!

* * *

Пока они ловили бурундуков, солнце подобралось к полуденной точке.
Пообедав опостылевшей кашей (а охота прибавила аппетиту), данюшки собрали вещи. И отправились к перевалу наблюдать за пиррами.
Перевал был невысоким, через полтора часа друзья смотрели на раскинувшуюся перед ним долину.
Лагеря пирров там не было.
– Вот это да! – присвистнул Полосатик. – Доохотились! Где же они?
Обычно, к этому времени пирры успевали перевести на новое место пленников и перенести половину груза. На старом привале кипела жизнь, эхо в скалах множило крики грубых голосов. (Чем дальше уходили пирры от Оползня, тем больше шумели, не боясь уже привлечь чье‑либо внимание).
Так было вчера.
Сегодня же долина была пустынна, словно здесь никого никогда не было.
Данюшки почувствовали себя так, словно волшебный клубок из бабушкиной сказки завел их неведомо куда и кончился, не показав нужной дороги.
Позади были горы, впереди были горы. Горы были справа и слева.
Где тут искать исчезнувших чужаков?
– Только не паникуем! – сказал Шустрик, усилием воли подавляя тоскливую пустоту, стремительно разраставшуюся в душе. – Улететь они не могли, так что найдем!
– Да услышит твои слова Великий Торакатум! – благодарно отозвался Затычка.
Ему было невыносимо стыдно, что из‑за его предложения поймать бурундука они упустили врагов, за которыми так долго гнались.
– Подумаем логично, – к Полосатику вернулась его невозмутимость. – Если они ушли, то только через во‑о‑он тот перевал, – он махнул в правую сторону. – Слева и прямо горы слишком высокие, а там полого, даже лес растет. Пошли вниз, надо постараться найти пирров до темноты.
Друзья спустились к речке, нашли место ночлега чужаков и от него пошли к перевалу.
Не прошли и двадцати локтей, как обнаружили натоптанную тропу, по которой идти было легко и удобно. Следов пирров на ней не было, а может, и были – все равно горожане данюшки не умели читать книгу следопытов.
Скоро тропа углубилась в лес и стала петлять по некрутому склону перевала, пересекая светлые моховые полянки, темные буреломы, огибая выпирающие из усыпанной хвоей земли россыпи камней.
“Только бы догнать, только бы догнать!” – стучало в голове у Затычки. – “Никогда себе не прощу, если по моей вине мы потеряем их!”
Тропа пересекла перевал и вывела на широкий песчаный берег реки. И долина, и река были самыми большими из тех, что видели данюшки, попав в горную страну.
Друзья принялись рассматривать горы на той стороне реки, где, по их расчетам, сейчас были пирры.
Но там никого не было.
Не в силах поверить, они еще и еще осматривали склоны, каждый распадочек, в надежде заметить хоть какое‑то движение.
Напрасно.
Пирры словно испарились со всеми пленниками и скарбом, растаяли, как туман среди камней. Данюшки шли самым правильным путем, но чужаков не догнали… Где теперь их искать?
В отчаянии Затычка отвернулся и от реки, и от друзей.
И неожиданно заметил невдалеке, с э т о й стороны реки, на высокой террасе горного склона, который они прошли, сложенную из серых камней башню.
Около нее чернели провалами входы в пещеры. В незаметно подступивших сумерках ярко светились огнями бойницы и курились белые дымки над дымоходами.
Это и была конечная цель погони.
Друзья, все‑таки, дошли.

Глава седьмая

Утро вечера мудренее.
В поисках пирров данюшки так измотались, что когда Затычка обнаружил башню, у них хватило сил добраться до кустов и на скорую руку устроить место для ночлега.
На ужин сил не осталось. Сон сморил сразу, они даже не выставили дозорного.
Ночь прошла спокойно.
Утро принесло новые заботы и новые надежды.
Когда, наконец‑то, нашлось логово пирров, возвращаться просто так, ничего не предприняв, показалось данюшкам очень глупым.
Кто знает, может именно сейчас появится самая лучшая возможность помочь пленникам, а они безнадежно упустят ее, преспокойно отправившись назад?
Ну, уж, нет! Сначала надо разузнать об этом месте поподробнее!
Обсудив все после пробуждения, друзья решили задержаться настолько, насколько хватит скудных запасов.
Только речь зашла о съестном, животы дружно напомнили, что вчера ужина не было и хорошо бы плотно позавтракать.
Шустрик умчался к реке с котелком за водой, а Затычка с Полосатиком стали сооружать хитрый костер – такой, чтобы дым не был виден из башни.
Шустрик вернулся быстро и без всякой воды.
– Там, на реке, чуть повыше, ну где ручей впадает, какой‑то старикан с удочкой сидит! – сообщил он, махая котелком. – По виду – совсем не пирр. Что делать будем?!
– Сначала посмотрим! – Полосатик затушил только‑только разгоревшийся костер. – Потом позавтракаем! Сейчас все равно жечь опасно – вдруг этот рыболов заметит. Пошли!
Они добежали до ручья и под прикрытием кустов стали рассматривать неожиданного удильщика.
Это был сухой, жилистый старик с темно‑бронзовой, словно опаленной солнцем кожей и светло‑голубыми, выцветшими от времени глазами.
Сгорбившись, он сидел на стволе дерева, которое кренилось к воде, и скоро должно было совсем упасть с подмытого берега, но еще крепко держалось корнями за сушу, борясь из последних сил. Старик удил рыбу длинным лиственничным удилищем с поплавком из пера крупной птицы.
“Этот человек кто угодно, но он – не из племени Пиррайя” – решил Затычка и без раздумий шагнул к старику.
– Здравствуй, дедушка! – приветствовал он. – Хорошо клюет?
Старик медленно обернулся.
– День добрый, внучек! – неторопливо сказал он. – Клюет так себе, уже поздно. Какой ветер занес тебя в это урочище зла?
Затычка присел на ствол дерева рядом со стариком, но вспомнил, что неучтиво говорить с незнакомым человеком не представившись, соскочил и поклонился.
– Я – Затычка из рода Розовых Данио! – сказал он. – Пусть Четыре Солнца всегда освещают твой путь!
Старик положил удочку и прижал к сердцу правую руку.
– Да будут к тебе благосклонны Земные Стихии! – учтиво ответил он. – Уже год я не видел свободных людей с равнин. Я – Молот из народа Халиб. В Союзе Королевств меня называют Мастер Халиб.
Шустрик с Полосатиком слышали весь разговор, и на последних словах старика Шустрик просто вылетел из кустов.
– Вы – Мастер Халиб?! – закричал он. – Так это вы год назад пропали из Аквилона?
– Да, это я! – подтвердил Мастер. – Только нельзя сказать, что я пропал. Меня просто‑напросто похитили.
Через четверть часа они все вместе сидели вокруг вновь разведенного костра.
На огне варилась все та же похлебка.
– Как вкусно пахнет! – вздохнул Мастер Халиб. – За этот черный год я позабыл многое, очень многое… В том числе и вкус простой похлебки с ароматными кореньями из пряных садов Акватики и Ньямагола.
– Но вас же не охраняют? – удивился Шустрик. – Вы свободно бродите около башни, рыбу ловите. Почему не сбежите?
– Куда? Кругом горы. Меня приволокли сюда с завязанными глазами, и я даже не знаю, в какой стороне долина Мерона. Да и вам только кажется, что я свободен. На самом деле я прикован самой неразрывной на земле цепью и, наверное, обречен умереть здесь.
– Но почему?!! – воскликнули данюшки.
Мастер Халиб опустил голову и тихо сказал:
– Старый Молот свободен. На его руках и ногах нет оков. Он может свободно бродить по окрестностям, сидеть с удочкой на реке и клясть свое старое тело за слабость и беспомощность. Но один маленький мальчик прикован к стене в Серой Башне. Это мой внук. Кроме него у старого Молота на этом свете никого нет. Теперь вы понимаете, почему они меня не сторожат?
Данюшкам до боли стало жалко Мастера.
– Не смейте грустить, Мастер Халиб!!! – неожиданно выкрикнул весь взъерошенный, разозлившийся Полосатик.
Это было так непохоже на него, обычно спокойного и уравновешенного, что друзья даже удивились.
Сейчас Полосатик покраснел от негодования.
– Клянусь Великим Торакатумом, Четырьмя Солнцами и всем, чем хотите, мы вытащим оттуда вашего внука, да и других пленников тоже! Эти сволочи слишком рано решили, что им все дозволено! Нас уже четверо и мы что‑нибудь обязательно придумаем!!!
– Вы поможете нам? – мягко спросил Шустрик, трогая Мастера за локоть.
– Да! – Мастер Халиб распрямился. – Великий Торакатум и Горная Дева послали вас нам в спасение, мальчики. Я помогу вам, потому что знаю: мой внук будет жить, лишь пока я полезен пиррам, а как только я стану им не нужен, они просто сбросят нас со скалы.
– Как они тут появились? – спросил Затычка. – Что это за место?
– Серую Башню построили не эти выродки, где им! – уверенно сказал Мастер Халиб. – Над ней трудились добрые мастера. Давно. Они поклонялись своим богам в здешних пещерах. Для защиты святилищ возвели Серую Башню. Но тот народ давно исчез. И Башня была пустой. А потом пришли они.
И Мастер Халиб рассказал то, что услышал из разговоров пирров.
Народ Пиррайя живет в долинах за Неприступным Кряжем и делится на несколько племен: ромбы, натереры и прочие.
В Серой Башне собрались всякие отбросы, разбойники и убийцы, которых даже родное племя выгнало из собственных селений. Их собрали, объединили и натаскали два родных брата: Сеченый и Резаный. Они из племени серасальмусов.
У каждого племени Пиррайя свой язык и поэтому люди разных племен общаются на едином – и пирры в Башне тоже.
Братья‑атаманы с юности бродяжили по всему свету и даже друг с другом разговаривают на всеобщем языке. Они из тех, про кого говорят “без роду, без племени”. Но рядовые пирры‑одноплеменники держаться вместе и родной язык не забывают.
Рука у братьев жесткая и тяжелая. И держат они своих людей крепко, иначе те давно бы перегрызлись, разбежались и занимались разбоем мелкими шайками.
Атаманы придерживаются старого правила: “разделяй и властвуй!”
А властвовать им очень нравится. Они хотят завоевать чуть ли не полмира, если не мир целиком.
Сейчас братьев интересует оружие. Хорошее оружие из хорошего железа. Поэтому им понадобился Мастер Халиб. Здесь, в горах, большие залежи руды.
Строители Серой Башни это знали. Они проложили вглубь горы штольню, добывали руду и плавили из нее железо.
В пещерах стояли их железные боги, увешанные бусами и амулетами.
– Учитель Лабео говорил нам о “железных шляпах” гор, – вспомнил Шустрик, выслушав Мастера.
– Да? – несказанно удивился Мастер Халиб. – Если доживу до свободы, то обязательно встречусь с этим многоуважаемым человеком, ибо мудрость его не знает границ. “Железные шляпы гор” – великий секрет кузнецов. Сокровенное Знание, которое Горная Дева передала народу Халиб. Как же он узнал про него?
– И что это такое? – переспросил Шустрик.
– Видите ли, всякое создание имеет форму, то есть тело. Зверь ли, человек, цветок. И руда имеет свое тело. Мы, Мастера горного дела, зовем его рудным. Рудное тело может пронизывать гору от корней до вершины и у поверхности земли такая руда образует “железную шляпу” – почти чистое железо без примесей. Из него получаются лучшие клинки. Найти такую “шляпу” – большая удача и большое умение. Но народ Халиб, с незапамятных времен дружит с железом, любит его и знает! – Мастер заметно увлекся, рассказывая о любимом деле.
– Здесь, в этой горе, железо смешано с минералом, который мы называем кы‑ыр, по‑вашему, хром, – продолжил он. – Клинки такого железа будут самыми прочными из всех, что я знал. Братья давно нашли железных богов в пещерах. Поняли, что здесь есть руда. И заставили меня начать её добычу. Трудом пленников восстановили старые забои. Начали налаживать новые в нижнем ярусе, вгрызаясь в рудное тело. Теперь же они привели и Оружейников. Заставят их добывать руду, плавить железо и ковать оружие. Вооружат толпы головорезов и спустятся в долину Мерона. И никто не сможет устоять против их натиска. Так, во всяком случае, орет на каждой пирушке атаман Резаный.
– Что‑то они быстро раскатились! – бросил Затычка. – Не поскользнулись бы… А где сейчас наши акватиканцы?
– Всех пленников, кроме девушки, они держат в Большой Пещере. Заставили собирать повозки.
– Зачем?
– На них будут выкатывать руду из забоев. Раньше приходилось вытаскивать корзинами, и это сильно замедляло дело. Если нужно, я покажу вам Серую Башню сверху: тут есть одно местечко, откуда ее хорошо видно. Спасибо! – Мастер Халиб с благодарностью принял миску и с наслаждением зачерпнул ложкой похлебку, на которую данюшки уже и смотреть не могли.
После завтрака он провел их хитрой тропой наверх к неприметной площадке над обрывом.
Как раз под ней и находилась терраса с Серой Башней.
В ее центре лежало озерцо, которое питал ручей, водопадом спрыгивающий со скалы. Откосы террасы были такими же отвесными, как и остальной склон горы.
– Видите, – показал Мастер Халиб, – это почти готовая крепость. К террасе практически не подберешься – слишком крутые склоны. Те, кто верил в богов, стоявших в Большой Пещере, построили сюда дорогу. Вот она, с правого края. И Башню около нее, чтобы задержать незваных гостей. Другого пути в пещеры нет.
– А куда вела эта дорога? То есть, я хочу сказать, откуда она ведет? – спросил Полосатик.
– Она проложена из долин с северной стороны Кряжа. Там, где сейчас живут племена пирров. Дорога почти вся разрушена: без заботы любое строение быстро ветшает. Наверное, именно по ее остаткам братья‑атаманы и добрались до Серой Башни.
– Но здесь, в долине, кроме этого кусочка у самой террасы от нее не осталось и локтя. Почему? – удивился Затычка.
– Да, – подтвердил Мастер Халиб. – Угдакит – так зовут пирры эту реку – часто меняет русло, и буквально выскребает долину, словно громадный скребок. Особенно в половодье, когда начинают таять снега в горах. Террасу сделал, кстати, тоже он, Угдакит. Только в незапамятные времена.
Данюшки с невольным почтение посмотрели вниз, на веселую, безобидную речку, текущую далеко внизу.
Потом их взгляды переместились на Серую Башню. Было видно, что она древняя, гораздо древнее башен Цитадели в Акватике.
Почему это было видно, данюшки не знали: Серая Башня выглядела очень крепкой, и разваливаться от старости не собиралась. Видимо, дело заключалось в том, что выстроили её из больших, почти необработанных камней, без всяких украшений, просто и сурово.
– Башню построили из гранита, – сказал Мастер Халиб, словно прочитав их мысли. – Хотя сама гора сложена, в основном, из известняков. Гранита поблизости нет. Мне так жалко, что исчез построивший ее народ: какие знание ушли вместе с ним! Боюсь, не хватит и тысячи лет, чтобы снова обрести утраченное…
Мастер Халиб замолчал.
Горный ветер трепал концы его головной повязки.
– Я думаю, прежде всего, надо попасть именно в Серую Башню! – прервал затянувшееся молчание Полосатик. – Пойду я.
– Почему это ты? – сразу же взвился Затычка, возмущенный учительским тоном друга. – Самый умный, да?!
– Сам дурак! – обиделся Полосатик. – Кто первый предложил, тот и пойдет!
– А вы подеритесь! – ехидно заметил Шустрик. – Отмутузьте друг друга хорошенько и пойду я! Давайте‑ка лучше жребий кинем!
Он сорвал с куста багульника три длинных листочка, оторвал у одного листа конец и зажал их в кулаке.
– Тяните!
Жребий вытянул Полосатик.
– Что, съел? – торжествующе сказал он Затычке. – Только зря время потратили. Мастер Халиб, сколько дверей в эту Башню и на каком расстоянии от земли окна?
– Бойницы там высоко, где‑то два моих роста. А двери две. Одна большая, как бы парадная, а вторая полуподвальная. Обычно пирры из нее помои выносят и выливают прямо с обрыва. Любовью к чистоте они не страдают, да, по‑моему, им вообще не известно, что это. Мне пора идти, в это время я, обычно, возвращаюсь.
– Вот и хорошо! – подхватил Полосатик. – Пока вы обычным путем поднимаетесь, я постараюсь по склону подползти в Башне поближе и там, на месте прикину, как забраться вовнутрь. Пирры вообще любят по долине шастать?
– Не очень. Особенно сейчас, когда они мясом разжились. Теперь они недели две будут пировать в Башне, отмечая удачный налет и строить планы на будущее. Но ночевать там, где вы меня угостили завтраком, опасно. Вы чуть ли не на тропе костер развели. В Серую Башню наведывается много подозрительных и опасных людей, так что не стоит рисковать. Спуститесь чуть пониже по течению – за вырубкой есть хорошее место, – обстоятельно объяснил Мастер Халиб. – Давайте спускаться…

Глава восьмая

Когда Мастер Халиб сказал, что терраса, за исключением дороги, неприступна, он немного ошибся: она была неприступна для большинства взрослых людей, но любой мальчишка с легкостью поднялся бы на нее по склону.
Полосатик затаился в расселине скалы неподалеку от Башни, осматривался и ломал голову, как бы попасть вовнутрь.
Пирры и вправду не особо заботились о чистоте: под скалой, на самом видном месте громоздилась целая помойка из объедков, костей и прочей дряни.
“Неужели им лень устроить специальную яму, чтобы не гадить себе прямо под ноги?” – удивлялся чистюля Полосатик. – “Ну и воняет же здесь!”
Дверь из подвала Башни отворилась, из нее вывалился толстый пирр и очередная порция обглоданных костей полетела со скалы. Пирр швырнул на землю жестяное ведро и затрусил к кустам, оставив дверь открытой.
Полосатик змейкой проскользнул в нее, сказав себе: “Все гениальное – просто!” – и притаился среди каких‑то мешков и тюков. Очень вовремя, потому что пирр вернулся и, облегченно вздыхая, подобрал ведро. Он вошел в Башню и протопал мимо съежившегося Полосатика.
Это был день, когда Полосатику исключительно везло.
Не успел он пережить свое безнаказанное водворение в Башню, как на лестнице, ведущей в верхних ярусов, послышались два голоса.
Полосатик постарался слиться с мешком, около которого сидел.
Первый спускающийся топал уверенно и бесцеремонно, а второй чуть ли не в припрыжку спешил за ним.
– Ну что ты прицепился, как репей? – лениво бросил первый. – Угомонись, Казуар, не маячь перед глазами.
– Но мы же так не договаривались, господин Сеченый! Вы не выполняете условия нашего договора! – срывающимся голосом крикнул второй.
Полосатик чуть не выдал себя, дернувшись от неожиданности.
“Младший брат Короля здесь, в Серой Башне! Да это…” – додумать он не успел, потому что разговор двоих продолжался.
– Чего? Чего я не выполняю, вошь равнинная? – приостановился Сеченый.
– Давайте я вам напомню! – пискнул Казуар. – На каких условиях мы сотрудничаем!
– Валяй… – равнодушно разрешил атаман.
– Я согласился помочь вам разрешить вашу проблему… – начал младший брат Короля.
– Это ты Оружейников проблемой называешь? – поинтересовался Сеченый.
Он по‑хозяйски прошелся по подвалу, ощупал парочку мешков, вытащил из сапога нож и вспорол приглянувшийся. Зачерпнув горсть сушеных фруктов, принялся жевать их, сплевывая косточки на пол.
– Говори по‑человечески, не юли, королевский братец. Не люблю я этого… Ты сказал нам пароли и спрятал у себя до времени в обмен на то, что мы возьмем тебя сюда. Чем ты недоволен? Всю дорогу в повозке ехал, в горах тебя не нагружали, налегке топал…
– Я помог вам, чтобы вы помогли мне в вопросе престолонаследования! – заверещал Казуар.
– Ты опять? – грозно рявкнул Сеченый. – Что ты крутишь вокруг, да около?! Говори прямо!
– Вы, господин атаман, обещали мне, что с помощью ваших военных сил я займу трон своих предков! – наконец выдавил из себя более‑менее понятное Казуар. – Я, если хотите, нанял вас для этого за хорошую цену. Благодаря мне вы не потеряли ни одного человека и захватили все, что хотели.
– Чего‑о?!..
От тона Сеченого у Полосатика побежали мурашки по спине. Подвал показался ему очень неуютным местом.
– Т Ы Н А Н Я Л Н А С?! Ты, часом, головой не стукнулся, наниматель вонючий?! Мы взяли бы этот зачуханный городишко и без твоей “неоценимой” помощи, слизняк ты склизкий! Выбирай слова, Казуар, не то твое здоровье сильно ухудшится…
– Ладно, ладно я неудачно выразился! – замахал руками младший брат Короля. – Но посудите сами – по нашей договоренности я ухожу с вами в горы, а потом на ваших мечах возвращаюсь и воцаряюсь в Акватике под тронным именем Казуар Первый. А потом мой город входит на вассальных началах в состав вашей будущей державы. Ведь так, господин Сеченый?
– Так, так… – подтвердил Сеченый, чавкая сушеными фруктами. – Ну и что?
– Но зачем понадобилось тащить сюда принцессу Бурунди? Ее нужно было ликвидировать в самом начале! – выпалил Казуар.
– Ах, вот ты чего петушишься… – хмыкнул Сеченый, сплевывая очередную порцию косточек прямо на сапоги Казуару. – А чем бы мы тогда задержали твоего братца? Ты думаешь, если бы мы пообещали ему выставить на тропу ТВОЮ голову, он бы затормозил перед камнем? А может, еще бы резвей понесся в погоню?
– Ну ладно, тогда она, действительно, была нужна! – уперся Казуар. – Но сейчас присутствие моей племянницы абсолютно излишне. Я требую ее уничтожить! Это нарушение условий нашего договора! – он топнул ногой.
– Слушай ты, бутон занюханный! – Сеченый скалой навис над младшим братом Короля. – Здесь Я ставлю условия, и Я решаю, кого уничтожить, а кого нет. Если принцесса здесь, значит, так нужно. И не воображай, кстати, что ты незаменим. После твоих вывертов мне все меньше нравится идея посадить тебя на трон. Ведь я могу просто взять в жены эту принцессу и на, как ты говоришь, а б с о л ю т н о з а к о н н ы х условиях стать королем. Без всяких этих тонкостей, от которых воняет тухлятиной. Или отдать ее брату – мне без разницы! Так что ты будешь живым ровно столько, сколько я захочу. Понял это, наконец, королевский братец?
– Но ведь это подло!!! – тоненько всхлипнул Казуар. – Я же доверился вам!
Сеченый загоготал и, зачерпнув еще горсть сушеных фруктов, пошел наверх. Уже на лестнице он повернулся и бросил:
– Да, чуть не забыл. Кормить тебя задаром – нам резону нет. Будешь выносить помои и вообще убирать. Не ребятам же горбатиться, сам посуди? Бывай, король Казуар Первый…

* * *

После ухода Сеченого младший брат Короля сначала немного пошипел ругательства, потом трагически повздыхал и тоже поплелся наверх.
Полосатик стал прикидывать, что делать: посидеть еще или быстрей сматывать удочки.
От услышанного у него заболела голова: родной брат Короля оказался предателем, сделавшим все возможное, чтобы чужаки безнаказанно убивали людей в его же родном Городе. Людей, с которыми он, Казуар, вырос бок о бок.
“Ради чего?” – никак не мог понять Полосатик. – В голове не укладывается!”
Пока он думал, в подвал опять начал кто‑то спускаться.
“Сегодня день визитов!” – помрачнел Полосатик.
Ему нестерпимо захотелось вырваться отсюда, увидеть друзей и снова очутиться в своем родном мире, где просто светит солнце и дует ветер, споры разрешаются честной дракой, и никто не собирается строить державу от моря до моря на костях и пепелищах.
За час, проведенный в подвале, Полосатик устал и измучился больше, чем за все дни погони.
– Слышь, братан, этот слизняк стал рожки высовывать! – сообщил первый голос второму. – Ну и соплей с него натекло!
“Сеченый и Резаный пожаловали…” – понял Полосатик. – “Час от часу не легче!”
– Я его к помоям приставил, это спесь с него для начала собьет… – продолжал Сеченый. – Смотри, тут груши засохшие лежат, вкусные. И сливы. Да не в том мешке, а в этом. Ослеп совсем?
– Ага! – буркнул Резаный, запуская руку в мешок.
– Сойдет! – невнятно одобрил он, набив рот.
– Надо эту девицу из Башни куда‑нибудь убрать, – сказал Сеченый. – На всякий случай.
– Зачем? – удивился Резаный.
– Ейный дядюшка тут пончиком прыгал, требуя убить племянницу. Понимает, паскуда, что иметь дело с ней нам выгодней, чем с ним. Так то он хлипкий, но кто знает… Соберется с силами, да подсыплет девчонке какой‑нибудь пакости. Она дух испустит и привет! Нянчись потом с этой королевской вонючкой, пихая его на престол. Да и ребята волнуются – все‑таки баба, сам понимаешь.
– Хочешь, я его в помойном ведре утоплю? – предложил Рваный.
– Рано! – отказался Сеченый. – Пусть лучше девчонка в круглой пещере посидит, ну в той, где железяка бусами увешана.
– Давай так, – согласился Рваный. – И мешок этот с сушенками надо прибрать. Берись с той стороны, отнесем в мой кабинет.
– Куда, куда?! – ухмыльнулся Сеченый. – Ты чего, свою конуру так обзываешь?
– Придурок! – отрезал обиженный Рваный. – Темный ты, кастет тебе в лоб! У всех королей, правителей и прочей швали кабинеты имеются. Чем я, будущий владыка мира, их хуже?
– Ну ладно, кабинет, так кабинет. Можешь свою берлогу и библ… билб… – би‑бли‑о‑текой обозвать заодно – у королей, говорят, и такие комнатушки есть, – разрешил Сеченый. – Поперли!
Сеченый подхватил мешок с одной стороны, Резаный с другой и братья понесли его наверх, стараясь не рассыпать сухофрукты из прорехи, пропоротой Сеченым.
Полосатик не стал больше ждать новых гостей в подвал, выбрался из засады и, никем незамеченный, выскользнул в дверь.
По долине гулял свежий, холодный ветер.
Снова очутившись в расселине, Полосатик подставил ему лицо и замер. Понемногу стало легче, голова перестала болеть.
Пора было спускаться.
Спуск был труднее подъема. Иногда Полосатику казалось, что он так и останется висеть на скале, не найдя опоры для ног.
”И как я сюда забрался?” – удивлялся Полосатик, крошечными шажками спускаясь вниз. – “Сверху все в два раза круче получается!”
В конце пути руки и ноги все‑таки подвели, он сорвался с приличной высоты.
Обдирая бока о камни, Полосатик скатился вниз, на свое счастье, угодив прямо в куст, а иначе не миновать бы ему посадки в валуны на берегу реки.
День удач не подвел и Полосатик легко (для такого падения) отделался синяками и ссадинами. Но самому ему казалось, что он рассыпался на тысячи кусочков. Собрав волю в кулак, Полосатик встал и, хромая, побрел вниз по течению. Туда, где его ждали друзья.

* * *

– Вот сволочь! – коротко охарактеризовал Казуара Шустрик.
Рассказ Полосатика заставил его ярко вспомнить турнир, тот урок, на котором они писали сочинение и брата Короля, пробирающегося мимо школы к Восточным Воротам.
– Это в день турнира он им пароли сообщил, гадина!
Шустрик рассказал друзьям о том, что видел.
– Ну ладно, отольются мерзавцу слезы Акватики. Значит, принцессу в пещеру переводят? Это, наверное, больше хорошо, чем плохо: все‑таки не среди пирров. Я думаю, раз Сеченый с Резаным большие планы строят, нам тоже не грех этим заняться. Надо, как великие полководцы, сначала выдвинуть стратегию борьбы с ними, а потом тактику. Помните, как господин Лабео рассказывал: Хромис Первый сначала заранее придумал, как новый город построить, а затем быстро возвел Акватику, не ломая голову над каждой улицей.
– То‑то они такие кривые и получились! – подхватил Затычка. – Ну выдвигай, раз предложил, великий полководец!
– И выдвину! И тебе двину, чтобы не ехидствовал! – отрезал Шустрик. – Это тебе не шуточки, вытащить отсюда пленников. Забыл, как мечом чуть нос не отхватили?! Они теперь все время будут или в руднике, или в пещерах. Даже если мы сможем их оттуда вывести – такой куче народа мимо Серой Башни не пройти незамеченной, хоть все пирры упейся в стельку. На то ее и поставили. И в другом месте они не спустятся – если уж Полосатый свалился, то чего ждать от других?
– Нерадостная у тебя что‑то стратегия, – заметил Полосатик. – Так и получается, куда ни кинь – везде клин. Наверное, придется пирров как‑то отвлекать. Может выманить их из Башни?
– Чем? – удивился Шустрик.
– Нами.
– Ну, нет, ради нас они всей толпой не побегут. Отправят ловить парочку каких‑нибудь Шрама с Рваным. Я лучше придумал.
– Ну? – заинтересовались Затычка с Полосатиком.
– Помните, что Мастер Халиб говорил? Они проложили штольню до рудного тела и теперь ковыряются в нем. А рудное тело как раз в середине горы проходит.
– Ну и чем это спасет наших?
– А кто им мешает продолжить эту штольню и пробить гору насквозь?! – торжествующе сказал Шустрик. – Она выйдет как раз в ту долину, где мы их после бурундука потеряли!
– Ну, ты и даешь! – присвистнул Полосатик. – Как у тебя просто получается! Пришли, прокопали и ушли! Если все так незамысловато, что же они сами не додумались? Там, наверное, работы лет на пять. Если это вообще возможно.
– А я говорю, надо попробовать! – стоял на своем Шустрик. – Вот завтра Мастер Халиб придет и скажет, возможно это, или нет. Спору нет, сложно и трудно. Пирры опять же мешают: кто им запретит по забою шастать? Они же и так там, наверное, безвылазно сидят и надзирают. Но зато, как здорово бы получилось! Представляете, пока они сообразят, что пленники сбежали, пока гору обогнут – как далеко за это время уйти можно!
– А что… Что‑то в этом есть! – задумался Затычка. – Вот теперь и у меня мысли зашевелились. Пирры сильные, злые, кровожадные… Грубые и хитрые. Чего они могут бояться?
– Ну… Друг друга, например… – предположил Шустрик.
– Того, против чего все эти качества не помогут… – туманно выразился Полосатик.
– Чего‑нибудь сверхъестественного, потустороннего! – выложил свой козырь Затычка. – То, что потрогать нельзя, вроде оно есть, и его нет, а неприятности обеспечить может…
– И что ты предлагаешь? Тыкву со свечой им на палке казать, или привидение в белой простыне? – поинтересовался Шустрик.
– Не знаю пока, – почесал в затылке Затычка. – Тыквой их не проймешь, да и где здесь тыкву взять. Надо что‑то в самом деле страшное, ну для них… Души убитых или еще что‑нибудь. В общем, я пока не знаю что. Сам же сказал: стратегия, стратегия… Вон я тебе какую ловкую стратегию придумал! – накинулся он на Шустрика. – Главное, принцип понять, а по ходу дела мы им такого изобразим, что они зарекутся в пещеры соваться!
– Значит, сейчас наша задача попасть в штольню, – как всегда подытожил разговор рассудительный Полосатик. – Об этом и будем говорить с Мастером Халибом.
Так завершился их первый день у логова пирров, пятнадцатый со дня празднования Весеннего Солнца.

Глава девятая

Данюшки лежали над обрывом и смотрели вниз.
Там, на террасе, кипела жизнь. Пирры решили, что за собиранием телег пленники отдохнули вдоволь и выгнали всех на работу.
Сейчас терраса ничем не напоминала то безлюдное место с одиноко торчащей Серой Башней у края, которое друзья рассматривали вчера.
Теперь из штольни выкатывались телеги, нагруженные кусками породы.
Толкальщики телег (вообще‑то они назывались откатчики, но данюшки этого не знали и сами придумывали названия) разгружали их и за дело принимались дробильщики.
Сначала одни каменными пестами и молотами разбивали куски руды на мелкие части, затем другие измельчали на каменных плитах круглыми булыжниками почти до песка.
Работа была очень тяжелой. Дробильщики надрывались в пыли, и пот тек по их обнаженным спинам, оставляя грязные разводы.
Измельченную руду ссыпали в деревянные корыта и в работу вступали промывщики. Они заливали в корыта воду из озерца и болтали их, сливая всплывающую на поверхность грязь. И так несколько раз. Оставшуюся на дне руду ссыпали на носилки и уносили в самую крайнюю пещеру.
Пирры берегли свое здоровье, в пыль и грязь не совались. Они сидели чуть подальше, на свежем воздухе, и поигрывали плетеными кнутами. Через определенные промежутки времени кнут какого‑нибудь надсмотрщика прогуливался по спинам заключенных при одобрительном гоготе остальных надзирателей. Видимо пиррам казалось, что так они значительно ускоряют дело.
Данюшки пришли на скалу, не дождались Мастера Халиба.
Сейчас им стало ясно, почему он не смог придти: рудник заработал в полную силу, Мастер Халиб то появлялся на террасе, осматривая измельченную руду и что‑то объясняя дробильщикам, то опять исчезал в чреве штольни.
– Вот бы валун отсюда на пирров спустить! – негромко сказал Затычка. – Глядишь, и придавили бы парочку…
– Не сейчас, – серьезно ответил Полосатик. – Еще успеем. Ты лучше думай, как их напугать.
– Ребята, смотрите, принцессу ведут! – шепнул Шустрик.
Действительно, двое охранников вывели из Серой Башни принцессу Бурунди. Даже пирры сообразили, что бальное платье мало подходит для житья в горах, и переодели ее, чтобы пленница не простыла и не умерла “впустую”, без выгоды для них.
Дочь короля шла в большой коричневой кожаной куртке, засаленных замшевых штанах с пузырящимися коленями и (как ни странно) маленьких и ладных сапожках, точно ей по ноге.
Она по‑прежнему, как и в самом начале плена, гордо держала голову, но по сторонам не смотрела, полностью игнорируя конвоиров. Только, проходя мимо пленников, принцесса вскинула руку в приветствии, и звонко крикнула:
– Держитесь друзья, недолго этим трупоедам верх держать!
Расчетливый удар сбил ее с ног, уронив на камни. Принцесса ударилась лицом и из носа пошла кровь. Кнуты пирров заходили по спинам дробильщиков и промывальщиков, не давая им поднять голов.
– Вставай, благородная принцесса! – резко дернул девушку за плечо охранник, ставя на ноги. – И рот поменьше открывай. Не бабское это дело. Вперед!
Они отвели пленницу в пещеру рядом с той, где хранилась руда. Туда прошел, подгоняемый пирром, кузнец с цепью и набором инструментов.
В это же время из черного хода Башни вышел новоиспеченный помойщик Казуар. Он выволок два ведра помоев и комок тряпья.
Данюшкам было видно, как он неумело, чуть не облив себя, выплеснул содержимое ведер и злобным пинком отправил вслед со скалы скомканную тряпку.
В полете комок неожиданно расправился, и бальное платье принцессы осенним листом спланировало в помойку.

* * *

Данюшки долго‑долго сидели над штольней, высматривая Мастера Халиба.
Наконец это занятие им надоело, и они отправились в свой лагерь варить ужин.
Мастер Халиб появился, когда совсем стемнело, и данюшки уже не думали, что увидят его сегодня. Мастер нес в руках незажженный факел и что‑то вроде трезубца, но с пятью остро отточенными зубами. Наконечник каждого зуба топорщился стопором‑зазубриной.
– Ой, Мастер Халиб, что это у вас? – вместо приветствия спросил Шустрик. – Вилка для великанов?
– Это острога, – объяснил Мастер Халиб. – Извините, что раньше придти не смог. Никак не пускали, проклятые.
– А мы вас видели! – похвастался Затычка. – Сверху. И видели, как принцессу в пещеру перевели.
– Я тоже видел! – подтвердил Мастер Халиб. – Они, наконец‑то, одели ее потеплее. Бедняжка простыла в скалах, сильно кашляет. Но сапог ей по ноге среди своих запасов пирры не нашли, стянули с моего внука. Сидит теперь босой.
– А зачем там дробили куски породы и мыли их в корытах? – полюбопытствовал Затычка.
– Видишь ли… – Мастер Халиб чуть замялся, теребя свою бороду, но затем сказал:
– Никак не могу старую привычку побороть. В нашем ремесле, да и в любом другом, мастера ревностно охраняют секреты. Боятся соперников, знания ведь дорогой товар. Но перед вами я не буду ничего скрывать, это не к лицу мне, Мастеру Молоту.
– Правильно! – одобрил мудрый Затычка. – Все равно мы половину забудем, а половину поймем неправильно!
– Ну, это ты загнул! – обиделся Шустрик. – Ты за себя говори, не за всех! У меня память отличная. Но вы не бойтесь, Мастер Халиб. Мы не будем рассказывать вашим этим, соперникам. Гонцы вообще много чего знают. Про секреты королей, про разные тайные договоры – и ни один настоящий Гонец их не раскрыл. Даже под пыткой… Моего пра‑пра‑прадеда во время Жаркой Войны поймали и запытали насмерть. Ни словечка он им не сказал, а ведь знал про договор Акватики с Ньямаголом. Поэтому враги и проиграли в битве у Круглого Озера: они так и не узнали про засадный отряд.
– Вы меня окончательно успокоили, мальчики! – засмеялся Мастер Халиб. – Оба. Каждый по‑своему. Правда то, что вы видели на террасе, уже не тайна и это знает любой мало‑мальски хороший кузнец. Просто старая привычка сработала. В кусках руды, которые рудокопы откалывают в забое, кроме железа есть много других минералов. Ну, что‑то вроде леденца с орехами. Если вам нужны орехи, то проще всего раздробить леденец на кусочки и положить в воду. Сахар растворится, а орехи нет. И тут руду измельчают, а потом промывают. Легкие примеси всплывают, тяжелая руда оседает внизу. Это называется “обогащать руду”. Так что, видите, все просто.
– Мастер Халиб, а как попасть в штольню? – спросил Шустрик. – Там крепкие запоры?
– В штольне нет ни дверей, ни запоров, – удивился Мастер Халиб. – Зачем они там? Это же не сокровищница с сундуками. Ночью она безлюдна. Пирры охотно сделали бы работу круглосуточной, но, к их сожалению, для этого мало пленников. А что вы задумали?
– Шустрик хочет просверлить гору насквозь! – сообщил Затычка.
– Такое возможно, Мастер Халиб? – затаив дыхание, спросил Шустрик. – Ведь, правда? Пробить ход на свободу? Продолжить штольню?
Мастер Халиб надолго задумался.
– Хм… Клянусь Горной Девой, в твоем предложении нет ничего невозможного. Технически это вполне осуществимо, – наконец сказал он. – Ты думаешь, это поможет нам уйти?
– Конечно! – радостно воскликнул Шустрик. – Если надо, мы будем работать днем и ночью!
– Ну, вряд ли это понадобится. Труд забойщика тяжел и под силу взрослым, здоровым мужам. Я просто направлю одну из выработок в нужном направлении. Пирры разбираются в горном деле, как учитель пения в шитье сапог. Они не способны отличить рудное тело от известкового массива и сначала ничего не поймут.
Мастер Халиб увлекся идеей Шустрика и с воодушевлением продолжал:
– И как я, старый дурак, сам не додумался до этого?
– Но вы же не знаете куда бежать… – напомнил ему Затычка. – А мы знаем. И знаем почти всех пленников. Сын Мастера Горна сидит у нас в классе на задней парте и ловко сечет в математике. А сын Мастера Наковальни учится в выпускном. Он здорово поет, и занял первое место среди молодых вагантов Города. А кто были те пленники, чьим трудом поднимали рудник?
– Пирры захватывали их с северной стороны Кряжа, среди своих же соплеменников. Они привели в порядок Серую Башню и обустроили пещеры. Расчистили заброшенную штольню, построили плавильную печь, но быстро надрывались и умирали. Было несколько партий, ни одна не протянула дольше пяти месяцев. За две недели перед налетом на ваш город умерло двенадцать последних пленников. Они просто не проснулись утром. Да и толку от них, честно говоря, было мало. Руды добыли с гулькин нос. Наверное, поэтому пирры и спустились к нам, в Союз Королевств. Плавить руду и ковать оружие могут только Мастера. Сейчас руды мало и Оружейникам придется работать в забоях, как простым рудокопам, пока пирры опять не совершат набег на какое‑нибудь селение. Если Горная Дева будет к нам благосклонна, мы успеем до тех пор пробить штольню на ту сторону горы…
Мастер Халиб допил чай, встал и спросил:
– Вы охотились когда‑нибудь ночью с острогой?
– Нет! – сказал за всех Полосатик.
– Пойдемте, я вам покажу. Я частенько так рыбачу по ночам. Это позволяет ненадолго забывать, где я нахожусь. Мне кажется, что я опять в Аквилоне. А вам ваш Великий Торакатум не запрещает есть рыбу? Ведь он тоже, в некотором роде, сом?
– Нет, не запрещает! – рассмеялся Полосатик. – Учитель Лабео говорил, что грех истреблять Старший Народ, живущий в воде, ради прихоти и баловства, но для еды ловить можно. Ведь рыба рыбу тоже ловит? И мы рыбу любим. Жареную и вареную. Только всегда прощения просим, за то, что поймали.
– Тогда пошли! – скомандовал Мастер Халиб.
Они направились вниз по течению реки. Дойдя до нужного места, Мастер Халиб снял со спины котомку, и вытащил оттуда пару непромокаемых кожаных сапог.
– Запалите факел, мальчики! – попросил Мастер.
Затычка своим кресалом высек огонь и поджег смолистый факел. Яркое пламя сразу сделало угольно‑черной темноту за границей света.
Мастер Халиб взял в левую руку факел, в правую – острогу, вошёл в реку и медленно пошел вверх по течению, высматривая добычу. Вода отекала его сапоги, словно стволы деревьев или валуны. Данюшки шли поодаль, наблюдая со стороны.
Наконец Мастер нашел то, что искал.
У берега, головой к течению стояла большая сонная щука. Она не слышала приближения человека и не могла почувствовать его: течение уносило вниз муть, поднимаемую сапогами.
Сильная рука Мастера Халиба безошибочно всадила острогу в мощное тело сразу за головой. Уверенным движением он выкинул рыбу на берег.
– Есть одна! – тихонько сказал Мастер. – Вот вам на уху. Сейчас еще поймаем.
Чуть погодя, Мастер Халиб так же загарпунил еще две.
– Вот и троица. Хватит, – решил он.
Одну рыбину Мастер отдал данюшкам, остальные оставил себе: пирры изымали у него половину улова в свою пользу. Данюшки положили щуку под кустом пошли его немного проводить.
Уже давно перевалило за полночь. Луна серебрила реку, сверкая желтым глазом. Деревья отбрасывали на тропу чернильные тени, делая ее загадочной и необычной. Данюшкам не было страшно, темный лес их не пугал. Наоборот, он укрывал, давал защиту от глаз‑бойниц Серой Башни.
– А кто такая Горная Дева? – нарушил общее молчание Затычка.
– Горная Дева – Хранительница Гор, – объяснил Мастер Халиб. – Все, что находится в их недрах, от крошечной песчинки до золотого самородка, она берет под свою защиту. Когда мы, Кузнецы, вгрызаемся в недра штольнями и шахтами, мы просим у Девы прощения и приносим искупительную жертву. Тому, кто это не сделает, Дева Гор может жестоко отомстить, хоть она и не злая. Нам, народу Халиб, она является юной девушкой, поэтому мы зовем ее Девой. Другие кузнецы видели ее прекрасной зрелой женщиной и называют Мать Гор. А может, есть и Мать, и Дочь. Кто знает?
– А вы просили прощения у Девы и приносили жертву здесь? – спросил Затычка.
Под рассказ Мастера они незаметно подошли к началу дороги, ведущей с отмели Угдакита к Серой Башне.
– Конечно… – сказал удивленный Мастер Халиб, присаживаясь на камень, чтобы передохнуть перед подъемом.
– А пирры об этом знают? – не унимался Затычка.
– Нет, – еще больше удивился Мастер Халиб. – Они и про Горную Деву ничего не ведают. Им плевать на чужих богов, да и со своими, похоже, не очень ладят.
– А на чьей стороне будет Горная Дева? На стороне пленников или надзирателей? Она шутки понимает? – задал последние, очень странные вопросы Затычка и замолк до утра.
– На нашей стороне она! – твердо сказал Мастер. – А что до второго твоего вопроса… Любое умное создание ценит и смех, и шутку. Чем Горная Дева хуже?
Он перекинул через плечо веревочку, соединяющую головы рыбин так, чтобы одна щука болталась на спине, а другая на груди и пошел к дороге.
Шустрик с Полосатиком смотрели ему вслед, Затычка куда‑то исчез.
Поднявшаяся над горами луна сделала тени короче, ярче высветила фигурку старика, медленно поднимающегося к громаде Серой Башни.
Осветила она и ковыряющегося в пирровой помойке Затычку, который что‑то упорно искал. Шарил он в отбросах довольно долго, Мастер Халиб успел подняться доверху.
Наконец Затычка вернулся, держа в руках грязное платье принцессы и, не отвечая на расспросы друзей, понес его в лагерь.

* * *

Следующей ночью данюшки пробрались в штольню. Для этого им пришлось засветло подняться по склону к террасе и сидеть в скалах до темноты, слушая крики пирров прямо над головой.
Работа горняков завершилась, когда зашло солнце, и уже не было видно ни кусков руды, ни корыт с водой.
Пирры согнали пленников в большую пещеру, притащили туда же котел с невкусно пахнущим варевом и до утра закрыли тяжелые двери, врезанные в проем входа. Точно так же заперли принцессу Бурунди и пошли пировать в Серую Башню, вспоминать старые набеги и предвкушать новые.
Постепенно стало светлее: поднявшаяся луна освещала террасу и заглядывала в темный провал штольни.
Данюшки ждали, пока луну закроют тучи.
Только тогда они поднялись и, крадучись, пошли к пещерам.
Друзья не прошли и половины пути, когда хлопнула дверь Серой Башни.
Прятаться было некуда, данюшки просто упали плашмя на землю и замерли. Лежать было больно. В этом месте дробильщики разбивали куски руды, все было в пыли, песке и камешках.
Сначала покинувший Башню шел прямо на них, но пачкать башмаки не захотел и обогнул дробильную площадку, не заметив данюшек.
“Я камень… Я камень…” – мысленно повторял Затычка, одним глазом следя за темной фигурой.
В носу у него щекотала пыль, а камни под животом были страшно острыми. Затычка крепился, как мог.
Человек подошел к Круглой пещере, где сидела принцесса Бурунди, и принялся возиться с висящим замком, боязливо оглядываясь по сторонам.
Замок не поддавался.
– Клянусь Стихиями, эти сволочи надежно заперли девчонку! – чертыхнулся человек, и данюшки узнали голос Казуара.
Он еще немного повоевал с замком, но, в конце концов, сдался. Погрозив двери кулаком, Казуар прошипел:
– Ну, погоди, племянница, я до тебя еще доберусь! – и, шаркая, побрел обратно.
И тут Затычка почувствовал, что сейчас чихнет!
Коварный чих неотвратимо приближался. Затычка зажмурился, плотно сжал рот и заткнул пальцами нос, не давая чиханью вырваться наружу.
И чихнул.
Ему показалось, что чих вылетел через уши, грохоча на всю округу, хотя на самом деле наружу не вырвалось ни звука. И все же Затычка непроизвольно дернулся.
Остроухий Казуар тут же обернулся на шорох. Данюшки застыли.
– Со страху мерещится! – буркнул Казуар. – Проклятые горы, чтобы им пусто было!
Когда дверь за ним затворилась, данюшки в несколько прыжков добрались до штольни и укрылись там.
В штольне было темно и тихо.
Друзья немного отошли от входа и стали ждать Мастера Халиба, который обещал показать, где будет начинаться ход на свободу.
Ждали данюшки недолго. На этот раз Мастера Халиба ничто не задержало и он, бормоча на ходу:
– И где я мог его оставить? – вошел в штольню.
– Что вы забыли? – шепотом спросил Шустрик.
– Свой молоток, – также шепотом ответил Мастер Халиб. – Это отговорка для пирров. Я прекрасно знаю, где он лежит.
Он запалил масляный светильник и повел данюшек вглубь горы.
Свод у штольни был полукруглый, арочный. От неё по бокам отходили узкие извилистые проходы. Протиснуться туда могли только очень худые люди. Или мальчишки.
– Это старая часть штольни, – объяснял Мастер Халиб. – Она пробита еще тем, ушедшим народом.
– А ходы по бокам зачем? – удивились данюшки.
– Не знаю… – пожал плечами Мастер Халиб. – Их никто не исследовал. Слишком узко, да и пирров не интересуют какие‑то там ходы не по размеру. А раз не интересуют, то они и сами не заглядывают, и другим не дают. Для тех же, кто здесь жил раньше, это было священное место, а не просто штольня и пещеры. Значит, все имеет какой‑то смысл. Вот, смотрите, отсюда начинается рудное тело. Видите, светлые известняки сменяются бурой рудой? Осторожно, яма!
Если бы не предупреждение, Полосатик обязательно ступил бы в выдолбленную в полу яму, полную воды.
– А это зачем? – удивился он.
– Для стока. Видите, прямо по стенкам бежит вода? Сюда стекают подземные воды и их вычерпывают кожаными ведрами.
Приглядевшись, данюшки увидели, что стены штольни, действительно, мокрые. Вода словно сочилась из каменных пор горы.
– Если бы не такие ямы, туннели бы затопило, – объяснил Мастер Халиб. – А вот это – для проветривания, – он показал на пробитые в своде воздухоходы на поверхность. – Но даже с ними дышать в разгар работы тяжело. Вот мы и дошли до квершлага. Видите, впереди перекресток туннелей? Мы идем по штольне, а под прямым углом к ней проходит квершлаг. От квершлага по всей его длине отходят рассечки: они пересекают рудное тело. Нам направо.
Квершлаг привел к вертикальному туннелю, уходящему вниз. В нем были выдолблены уступки для ног. Рядом был установлен ворот, как в колодцах, с толстой, крепкой веревкой и плетеной корзиной на конце.
– Это слепая шахта, – объяснил Мастер Халиб. – По ней мы спустимся на нижний ярус выработок.
– А что, есть зрячая шахта? – удивился Затычка.
– Да нет, – рассмеялся Мастер Халиб. – Чем шахта отличается от штольни?
Данюшки недоуменно переглянулись. Таких тонкостей они не знали, да и сами слова “шахта”, “штольня”, квершлаг” услышали от Мастера Халиба.
– Если мы со склона горы пробиваем внутрь горизонтальный туннель – это штольня. А если с поверхности земли туннель вниз, вглубь – это шахта.
– А если с верхушки горы вниз, внутрь ее? – прищурился Затычка.
– Это тоже шахта. Такая шахта и есть “зрячая”, как ты ее обозвал, то есть простая. Но если шахту делают внутри горы, с верхнего яруса рудника на нижний, то зовут “слепой шахтой”.
– Угу… – буркнул Затычка, первым спускаясь вниз. – Слепая шахта, зрячая штольня, квершлаг‑мершлаг… Язык сломать можно. Лучше быть Гонцом. Бежишь себе по земле, солнце видишь, звездочки – а тут только вода с потолка капает!
– Ты не прав! – не согласился Мастер Халиб. – И внутри гор есть своя красота. Просто ее надо уметь видеть. А это дается не сразу, особенно жителям равнин. Все спустились? Теперь нам по этой выработке.
Они прошли по небольшому, недавно сделанному туннелю. В конце его валялись кайла, которыми пленники отбивали руду.
– Вот он, мой молоточек! – Мастер Халиб подобрал аккуратно лежащий у стены молоток для отбивания образцов пород. – Лежит себе, как я его и оставил. Вот здесь мы и будем долбить наш путь на свободу.
– Замечательно! – сказал Затычка. – А теперь давайте вернемся к началу штольни. Очень интересно там полазить.

* * *

Миновало еще несколько дней.
Данюшки занимались мелкими делами.
Все шло своим чередом.

Глава десятая

Утро начиналось как обычно.
Только рассвело, пирры выгнали пленников на работу. Масляные светильники неярко освещали туннели рудника. В конце рассечек рудокопы вгрызались кайлами в рудное тело. Откатчики грузили куски руды на телеги и отвозили на террасу дробильщикам. Непрерывно скрипел ворот, поднимая с нижнего яруса корзины, наполненные рудой. Надсмотрщики подгоняли чуть замешкавшихся ударами хлыста, заставляя людей работать быстрее.
Сеченый и Резаный тоже были здесь. Стоя на развилке штольни и квершлага, они о чем‑то горячо спорили.
Впрочем, пленники прекрасно знали о чем: братья считали, что добыча руды идет медленно, пуск плавильной печи откладывается слишком надолго. Спорили же они о том, как проще ускорить работы.
Сеченый предлагал медленно и жестоко казнить одного из пленников, чтобы остальные, вдохновленные примером, заработали быстрее.
Резаный же считал, что лучше выбить каждому пленнику по зубу и пообещать делать это каждый день.
Казуар вертелся тут же и в глубине души не понимал, почему атаманы ссорятся. По его мнению, надежнее всего было объединить оба способа: то есть казнить пленника, желательно Забияку, выбить остальным по зубу, а лучше по два и рудник заработает со страшной силой.
Внезапно в недрах горы раздался какой‑то гул.
Удивленные и немного испуганные рудокопы и надзиратели стали прислушиваться, гадая, что же это.
Вдруг светильники штольни вспыхнули ярко‑красным пламенем, и весь туннель заполонил невесть откуда взявшийся едкий дым. Остолбеневшие люди увидели, как в клубах дыма появилась неясная фигурка девушки в длинном платье. Фигурка пересекла штольню, начертила тонкой рукой в воздухе загадочную руну и исчезла. Светильники выбросили в воздух сноп искр и погасли.
Наступила темнота.
Рудокопы‑пленники все, как по команде, бросились на землю, закрыв головы руками.
А храбрые, безжалостные, непобедимые пирры, обезумев от ужаса, как стадо баранов помчались к выходу, отпихивая друг друга.
Сбив с ног парочку пирров, попавшихся на пути, братья‑атаманы первыми выскочили на террасу. Там они быстро опомнились, встали у входа и пинками заставили рвущихся на свободу сотоварищей вернуться обратно, зажечь светильники и выгнать из штольни всех пленников.
Наконец, и пленные, и пирры столпились на террасе.
– Что это было? – резко спросил Сеченый у Мастера Халиба.
Мастер Халиб поежился и тихо сказал:
– Это Хранительница Гор.
– Чего она хочет? – нахмурился Сеченый.
– Не знаю… – еще тише сказал Мастер Халиб, и плечи его поникли.
– Он лжет, атаман! – выкрикнул из толпы Мастер Горн.
Сеченый тут же обернулся к нему.
– Говори ты! – ткнул он в Мастера пальцем.
– Это предупреждение Девы Гор! – быстро заговорил Мастер Горн. – Дева Гор разъярена, что ей не принесли жертву и не попросили прощения за вторжение в тело горы перед началом работ в этом руднике. Она свела в могилу всех тех, кто работал здесь раньше. Но ее предупреждения не поняли и теперь она ставит нас перед выбором: либо мы принесем ей ту жертву, что она хочет, но все равно каждый второй, кто будет находиться в руднике, обречен на скорую гибель, либо она обрушит своды туннелей и заставит людей навсегда уйти из этих мест!
– Что‑то ты гладко лепечешь! – прорычал Резаный. – Почему это мы ни рожна не поняли, чего она там руками махает, а ты враз сообразил?!!
– Наши сердца понимают Деву Гор. Мы ее подданные и она держит наши судьбы в своих руках! – смело ответил Мастер Горн.
– Какую жертву она требует?! – рявкнул Сеченый.
– Она требует мальчишку из народа Халиб! – сказал из толпы Мастер Наковальня и все рудокопы дружно кивнули.
– Не‑е‑ет! – пронзительно закричал Мастер Халиб, кидаясь в сторону Серой Башни.
Два пирра тут же подскочили к нему и скрутили за руки. Мастер Халиб упал на колени и, запрокинув лицо к небу, крикнул:
– Возьмите лучше меня! Эти глупцы все перепутали, Деве нужен просто человек из народа Халиб! Возьмите меня!!!
Не обращая на него внимания, Сеченый пальцем поманил Горна и Наковальню, и отошел с ними в сторонку.
– Слушайте сюда, Мастера! Сможете плавить руду и ковать клинки, если этот глупый старик прыгнет с обрыва или разобьет себе голову о камни?
– А что мы с этого будем иметь? – хитро прищурился Мастер Наковальня.
– Жизнь и хорошую жратву, глупцы! – прорычал Сеченый.
– Сможем! – сказал Мастер Горн и добавил: – Только Мастера Халиба не трогайте – пусть сам помрет. Он все равно недолго протянет без внука.
– Что‑то вы добренькие… – нахмурился Сеченый.
– Мы не добренькие, мы жить хотим! – прямо посмотрел в глаза атаману Мастер Горн. – Нам с оружейниками работать и если узнают, что смерть старого Халиба на нашей совести, мы проживем ровно столько же, сколько проплывет в воде топор. Вот наш уговор!
– Вы и так будете повинны в его гибели. Кто указал на мальчишку? Я что ли? – возразил Сеченый.
– Нет, атаман Сеченый, – спокойно ответил Мастер Горн. – Горная Дева его выбрала. Это все видели.
– А что это за брехня про скорую смерть в руднике? – небрежно спросил Сеченый.
– Хотите, верьте – хотите, нет! – пожал плечами Мастер Наковальня. – Горная Дева коварна и мстительна. Лично я думаю, что меня она пощадит: от себя я просил у нее прощения.
Сеченый зло сплюнул и вернулся к гудящей толпе. Резко вскинул вверх руку и гул затих.
– Мы принесем в жертву Горной Деве мальчишку из народа Халиб! – громко крикнул он. – И попросим у Девы прощения. С этого дня пирры не будут входить в штольню, но если руды будет добываться меньше, мы не станем ждать, пока Дева Гор займется вами, а поможем ей и каждый второй расстанется с головой! Поняли, равнинные крысы?! Приведите мальчишку!
Четверо охранников вывели из Башни внука Мастера Халиба. Он имел такие же синие глаза и такую же смуглую кожу, как и дед. Только волосы были не белые, а совсем черные. Ему было колко идти по усыпанной камешками земле, и он медленно ступал босыми ногами, выбирая места поровнее. Лицо мальчика было серьезно и непроницаемо.
– Что еще? – спросил Сеченый.
– Его надо связать и отвести в старую выработку… – сказал Мастер Наковальня.
Резаный не поленился, и сам сходил за веревкой.
– В штольню пойдем мы, ты и ты! – ткнул он в Мастера Наковальню и Казуара. – И попробуй пикнуть! – прищурился он на изменившегося в лице младшего брата Короля.
Пирры связали руки внуку Мастера Халиба, и Сеченый втолкнул его в штольню. За ним вступили в туннель Мастер Наковальня и Казуар. Замкнули шествие атаманы.
Вчетвером они довели мальчика до квершлага, прошли по нему и свернули в одну из рассечек.
– Здесь и оставим! – буднично сказал Мастер Наковальня. – Ноги ему свяжите, господа атаманы.
Сеченый и Резаный заново связали внука Мастера Халиба так, чтобы он не мог шелохнуться. Тот не произнес не слова.
– Веди себя хорошо, малыш! – гоготнул Сеченый.
Мастер Наковальня поднял лампу и крикнул:
– Горная Дева! Прими нашу жертву и прости!
Эхо прокатилось по туннелям и затихло.
Они заторопились к выходу, оставляя связанного мальчика подкрадывающейся темноте.
Мастер Наковальня нес светильник, и что‑то шептал на тайном языке Кузнецов. Братья громко топали и держали руки на рукоятках мечей. А Казуар плелся, втянув голову в плечи, словно боялся, что своды туннеля рухнут ему на макушку, и зажимал нос кружевным платочком с королевским гербом.
Наконец, в конце штольни забрезжил дневной свет. Неожиданно для остальных Казуар вырвался вперед и, часто перебирая ногами, побежал к выходу. На самом выходе он запнулся о камень, грохнулся навзничь, выронил платок и, не поднимаясь, на четвереньках выбрался наружу.
Держа марку, Сеченый и Резаный плечом к плечу вышли из штольни последними. Пирры радостными криками приветствовали вернувшихся вожаков, и никто из них уже не вспомнил, что братья‑атаманы первыми позорно бежали от Горной Девы.
Неожиданно из штольни повалил дым.
– Жертва принята. Завтра можно приступать к работе, – сказал Мастер Наковальня, гася светильник.
– Эй, да у меня же платок там! – вспомнил Казуар, отряхивающий колени, и кинулся к штольне.
– Стой, дурак! – крикнул Мастер Горн, впрочем, негромко и ненастойчиво.
Казуар не обратил на предупреждение внимания, вбежал в клубы дыма. Затем дернулся и резко отскочил назад. Секунду он стоял неподвижно. Потом, заваливаясь набок, упал.
– Оттащите эту королевскую падаль в Башню, может, очухается! – скомандовал Резаный. – Запереть всех в большую пещеру! Старика суньте в круглую, к принцессе. К штольне не подходить! ВСЕ!!!
Пирры засуетились, выполняя приказы. Двое надзирателей как куль муки оттащили весело смеющегося Мастера Халиба в круглую пещеру.
– Совсем спятил старик! – сказал один, закрывая замок. – Спорим, что не доживет до утра?
– На что спорим? – заинтересовался второй.
– Мой пояс против твоего кинжала! – предложил первый.
– Согласен! – ударил по подставленной руке второй. – Ты проиграл, кинжал мой! Он протянет еще денька два!
– Посмотрим! – ухмыльнулся первый.

* * *

Внук Мастера Халиба спокойно сидел у влажной стены, смотрел в темноту и слушал тишину.
Тишина была живой: изредка шлепались со свода капли, слышалось легкое потрескивание, шорохи. Гора только казалась неподвижной – она жила своей загадочной жизнью.
Где‑то далеко зародился звук легких шагов. Шаги приближались. Внук Мастера Халиба даже не пошевелился.
Вслед за звуком появился свет…
– Я так не играю! – обиженно сказал Затычка, появившись в начале рассечки и глядя на связанного мальчишку. За ним шел Шустрик.
– Если бы я был жертвой, я бы трясся от страха! Почему ты не боишься?! – накинулся Затычка на пленника.
Внук Мастера Халиба весело рассмеялся.
– Я же не такой дурак, как ты! – отрезал он. – Зачем Горной Деве человеческая жертва? Исстари мы даруем огонь, воду и пищу Хранительнице и оставляем самый красивый самородок, кусок породы или кристалл из тех, что добыли. У Девы Гор, наверное, своих забот хватает и без принесенных в жертву людей!
– Ну, ты прямо как свой дед рассуждаешь! – заметил Затычка, развязывая веревку. – И, вообще‑то, сам дурак! Как еще, скажи на милость, можно было вывести тебя из Серой Башни, кроме как принести в жертву? Предупредить тебя мы не смогли, но Мастер Халиб сказал, что ты не подведешь.
– Конечно! Он же знал, что я сразу пойму, в чем дело. Человеческая жертва Деве Гор, надо же придумать такое! – внук Мастера Халиба засмеялся еще звонче.
– Кончай заливаться! – буркнул Затычка. – Его спасают, а он гогочет! Знакомься: это Шустрик, а меня зовут Затычка.
– Я – Пробой! – паренек вскочил на ноги и поклонился данюшкам. – Благодарю за спасение!
– Пойдем, Мастер Халиб ждет! – Шустрик осмотрел ноги Пробоя. – Да‑а, босиком ты много не набегаешь. Хорошо, что Мухомор дал нам запасные башмаки, как в воду глядел. Мои тебе как раз в пору будут.
– А как вам удалось запудрить пиррам мозги? – с любопытством спросил Пробой, шагая за Затычкой. – Первый раз я видел их такими напуганными.
– Это все моя гениальная стратегия! – похвастался Затычка. – Я придумал, что их можно напугать Горной Девой. А Мастер Халиб дал порошок, делающий дым и порошок, от которого пламя краснеет. Оказывается, в Серой Башне такие залежи полезных вещей, о которых пирры и понятия не имеют! Видел бы ты, как светильники в нужный момент вспыхнули красным заревом, и дым повалили из всех щелей. Я в принцессином платье перед ними прошелся, так у них волосы дыбом встали! Правда, постоянно на него наступал, чуть не грохнулся в конце. А еще твой дед подсказал, где в горах можно самородную серу найти – оказывается, если ее поджечь – это смертельная штука. Кто‑то из них нюхнул и тюкнулся.
– Это Казуар был – сказал Шустрик. – Я его голос узнал. Только он отлежится, вот увидите. Слишком мало в дыму постоял. Скажи, Пробой, что твое имя означает? Похоже на прибой.
– Нет, это совсем не то! – охотно ответил внук Мастера Халиба. – Пробой – такой молоток, но не с тупым концом, как обычные, для забивания гвоздей, а с заостренным. Им дырки в железе пробивают. У Кузнецов все имена такие – Молот, Горн, Пробой. Ну и тайное имя есть, конечно.
– И у нас так же! – удивился совпадению Затычка. – Только и тайное, и взрослое имя после Посвящения дают, а пока с детскими прозвищами бегаем.
– Нет, имя у нас сразу, – сказал Пробой. – А на Посвящении только тайное имя. Но у нас Посвящение очень рано проходит. Кузнечное ремесло быстро делает взрослыми.
– А ты можешь ковать? Сам? – загорелись глаза у Затычки. – И кинжал скуешь?
– Конечно, могу! – улыбнулся Пробой. – Это для деда я до сих пор маленький, а ведь мне уже десять Зим. Если мы выберемся, я выкую вам такие кинжалы, что вы ахнете! Может хоть это деда убедит… – добавил он уже не так уверенно.
– Теперь сюда! – Затычка указал на узкий проход. – Мы тут все излазили за несколько ночей. Эти ходы, оказывается, сделаны не просто так, а ведут к пещерам. Только очень узко, особенно на входах и выходах. В некоторые даже я с трудом пролажу. А знаешь, Пробой, я вот раньше твердо знал, что быть Гонцом – самое лучшее занятие в мире, ничто с ним не сравнится. А теперь все думаю… Кузнецы, оказывается, тоже таким шикарным ремеслом владеют, металл себе подчиняют… А мне кинжала не в жизнь не выковать… И пирра в схватке не победить… Ты понимаешь, о чем я? Я‑то сам толком не пойму…
– Я тебя понял! – сказал Пробой. – В каждом ремесле есть свои хорошие и плохие стороны, это только со стороны все кажется гладким. Я, например, всегда завидовал Гонцам: они бывают в разных городах, знают все новости, видят мир. А я не смогу пробежать даже вокруг Аквилона. Наверное, всякое ремесло что‑то дает и что‑то отнимает. Но, зато, я могу сделать тебе кинжал, а ты принесешь мне из соседней страны привет от друга, и оба мы будем довольны.
– И необязательно с пирром в рукопашную вступать! – добавил Шустрик. – Смешной ты, Затычка! Ты же сегодня их уже победил. Головой. Значит, не последний человек на земле.
– И то, правда! – вздохнул Затычка.
Они прошли по узкому ходу до конца и уперлись в каменный монолит. Но Шустрик несильно толкнул ладонями стену и громадный кусок, оказавшийся искусно пригнанным блоком, повернулся вокруг оси, открыв доступ в круглую пещеру.
Их ждали.
Мастер Халиб кинулся к внуку, обнял его и дрожащей рукой стал гладить по голове. По лицу его катились слезы. Пробой сначала смутился и застеснялся перед новыми друзьями, но когда заметил, что те совсем не смотрят в его сторону, а о чем‑то говорят с принцессой и Полосатиком, то успокоился и тоже изо всех сил прильнул к деду.
– Жива еще справедливость на свете! – сказал Мастер Халиб, с трудом отрываясь от внука. – Сегодня я помолодел на четверть века!
– Мы не видели, что было снаружи. Все шло по плану? – спросил Шустрик.
– Да! – кивнул Мастер Халиб. – Этих бестий так проняло от страха, что они сразу побежали за Пробоем и теперь шагу не сделают в штольню. Они думают, что я сошел с ума! – добавил он довольно.
– Почему? – удивились данюшки.
– Когда его вывели из башни и повели в рудник, – Мастер Халиб погладил внука, – я смеялся от радости, что он, наконец‑то, обретет свободу. Они решили, что я спятил с горя! Горн и Наковальня выторговали мою жизнь, точнее, естественную смерть у пирров, чтобы те не разделались со мной, как с обглоданной костью.
– Так вы теперь будете сумасшедшим? – спросила принцесса Бурунди.
– Нет, прекрасная дама, я придумал кое‑что поинтереснее! – хитро прищурился Мастер Халиб. – Я нужен в штольне.
– Тебе, дед, в цирке выступать надо! – восхищенно сказал Пробой. – Ты, оказывается, ловкий артист! Кричал там, на террасе, прямо как настоящий!
– Кто настоящий? – удивился Мастер Халиб.
– Ну, я хотел сказать по‑настоящему, – поправился Пробой.
– Теперь работа должна пойти быстрее, – сказал Шустрик. – А куда отколотые куски из потайного хода девать будут?
– В пустую выработку по соседству, – объяснил Мастер Халиб.
Он задумчиво смотрел на железного истукана в углу, похожего на оплывший холмик воска от свечки.
– Есть одна задумка… Устрою я им напоследок сюрприз!

* * *

Утром, чуть свет, двое поспоривших пирров наперегонки поспешили к круглой пещере, чтобы узнать, кто же выиграл.
К их удивлению, Мастер Халиб не умер.
Впечатления помешанного он тоже больше не производил.
И мало того, прямиком направился к братьям‑атаманам.
Разочарованные пирры, сообразившие, что сводить счеты с жизнью Мастер не собирается, почесывая в затылках пошли обратно.
– Тю‑ю, старикан‑то ожил?! – присвистнул Сеченый при виде Мастера. – Чего тебе?
– Я думаю, можно ускорить пуск плавильной печи, – строго сказал Мастер Халиб, глядя в глаза атаману. – Вы же этого хотели?
– А что это ты так радеешь за наше дело? – мягко спросил Резаный, неслышно подойдя сзади. – У тебя, вроде, и интереса теперь нету? А?
– Есть! – выпрямился Мастер Халиб. – За эту руду Горная Дева взяла жизнь моего внука. Я вычерпаю гору до дна. До последнего куска руды. До последней песчинки. Слишком дорогую цену взяла Хранительница Гор!!!
Он повернулся и пошел к выходу.
Братья переглянулись.
– Ну, как ты думаешь, крутит или нет? – спросил Сеченый.
– Вряд ли… – поковырял в носу Резаный. – Он озлобился, и будет мстить за внука Горной Деве. А это даже более крепкий крючок, чем живой мальчишка. Пусть работает.

Глава одиннадцатая

Теперь рудник работал по‑другому.
Пирры командовали на террасе, но внутрь горы никто из них и шагу не делал. Сеченый и Резаный считали, что их угроза помочь Горной Деве возымела действие: хоть пирры и не входили в штольню, руды пленные добывали даже чуть больше, чем раньше. И Мастер Халиб начал готовить плавильную печь, намереваясь вот‑вот начать варку железа.
Плавильную печь построили предыдущие партии пленников в одной из пещер и своим видом она больше всего напоминала каменный горшок высотой в несколько человеческих ростов.
Те же пленники наготовили для ее топки древесный уголь: они вырубали деревья (как раз в том месте, за которым Мастер Халиб посоветовал данюшкам поставить лагерь) и пережигали их в земляных ямах.
Подземный ход в горе удлинялся на глазах.
И вот в один прекрасный день Мастер Халиб, Мастер Горн, Мастер Наковальня объявили атаманам, что запускают печь.
Довольные братья расчувствовались, насколько это было возможно для их бесчувственных душ, и приказали удвоить порции еды на ужин. Не для всех, упаси покровители Пиррайа, а только для трех мастеров.
Теперь в пышущей жаром плавильной печи начался долгий и загадочный процесс варки железа.
Подсчитывая будущие барыши, пирры (на радостях) упились.
Всю ночь Серая Башня ходила ходуном. Из ее стен над безмолвной долиной неслись крики, песни, ругань. Казуар надорвал себе спину, вытаскивая объедки и прочий мусор с застолья, а веселящиеся разбойники гоняли его, подкалывая своими ножами. Обиженный Казуар спрятался в подвале и затих, решив, что лучше переждать веселье.
К этому времени большая часть пирров уже не сидела за грубо сколоченными столами, а лежала под ними. Факелы чадили, покрывая копотью каменные стены зала. Нахлебавшись рому до ушей, атаман Резаный (как обычно) принялся держать речь перед своими бандитами:
– Глупые вы головы, оторви и выбрось! – вопил он, вскочив на стол и махая костью. – Вы даже не можете понять, что произошло! Скоро эти трусливые людишки своими руками скуют нам громадную власть, а своим детям вечное рабство!
– Что‑то мудрено мелешь ат‑таман! – рыкнул в ответ пирр в рваной безрукавке. – С твоим железом возни больно много. Надо было золото добывать. Готовая деньга без всяких фиглей‑миглей!
– Тупая башка, вот ты кто! – топнул по столешнице Резаный. – Железо – это оружие. А тот, кто владеет мечом, может, конечно, продать его, как последний дурак, и купить все что надо. Но, может, придти с этим мечом и просто взять то, что ему хочется! Если у него на плечах не тыква приделана!
– А я на золото куплю все, что мне хочется! – упорствовал пьяный пирр. – И тебя с мечом куплю! Нужник стеречь!
– А я тебе брюхо пропорю, утоплю в твоем же нужнике и спокойненько заберу золотишко! – отрезал Резаный. – Потому‑то вы и пробивались мелким разбоем, что вместо мозгов у вас солома!.. Только мы поняли, что нужно, чтобы взять всех в кулак! Скажи братан!
Сеченый оторвался от громадной кружки и кивнул:
– Т‑точно!
– Без оружия мы ничто! Грязь из лужи! Забыли, как доставался нам каждый меч, каждая кольчуга?! А сколько обозов прошло мимо, когда мы сидели в кустах и щелкали зубами, потому как охрана там блестела копьями и мечами, а у нас на пятеро ребят приходилось по одному топору и хлипкому клинку? Забыли, как Пол‑уха не выдержал и кинулся на них с кастетом? Славного ежа он напоминал, утыканный копьями от макушки до задницы! А забыли, как бежали от нас те же охранники, когда у каждого из вас появился ядреный тесак, меч или секира?! Я знаю, что делаю! Рудник нужен нам! Он будет тем ключом. Нет вру, тем ломом, что откроет нам замки всех городов!
И остаток ночи Резаный простоял на столе.
Он произносил речи, не замечая, что его собутыльники один за другим засыпают там, где сидели или лежали, пока сам не заснул прямо на столешнице.
Вечеринка явно удалась.
Утреннее солнце осветило безлюдную террасу, безмолвную Серую Башню, затихшую долину.
Единственным более‑менее живым существом был дым, валящий из отверстия штольни.
Это горела в костре самородная сера, создавая смертельный газ.

* * *

…А окончательно ход на свободу пробил Забияка.
Он не поверил глазам, когда увидел, что за очередным отколотым куском породы вместо монолитной стены показалась земля вперемешку с мелкой галькой.
Рудокопы, пришедшие его сменить, нашли Забияку сидящим на склоне и беззаботно кидающим камешки.
Долгожданная новость всколыхнула всех пленников.
– Пора запускать плавильную печь! – сказал Мастер Халиб. – Время пришло!
Данюшки и внук Мастера Халиба несколько дней назад окончательно перебрались в штольню. Ведь теперь здесь было самое безопасное место, да и лишние рабочие руки были ой как нужны.
Ночевали они в круглой пещере, где жила принцесса Бурунди, а, чуть светало, потайным ходом уходили в рудник, где изо всех сил помогали пробивать ход.
За несколько ночей им удалось подпилить рабский ошейник принцессы. Теперь его можно было снять в любую минуту. Длинные волосы девушки позволяли скрыть распил, и спереди ошейник казался целым.
И вот в тот самый час, когда из Серой Башни катились волны разудалого пьяного веселья, долго готовившийся побег начался.
Данюшки открыли потайные проходы в круглой и большой Пещерах и пленники один за одним выбирались в штольню.
Люди вереницей спускались на нижний ярус и исчезали в потайном ходе.
Мастер Халиб, Пробой и данюшки прикрывали их отход, наблюдая за Серой Башней.
Убедившись, что последний пленник внизу, они закрыли пещеры, повернув каменные блоки. И зажгли на входе в штольню костер с серой, чтобы на некоторое время отбить у ненужных гостей желание соваться вовнутрь.
Затем заспешили к потайному ходу хорошо знакомыми туннелями.
– А что за сюрприз вы им устроили? – спросил Мастера Полосатик уже на нижнем ярусе. – Я помню, вы тогда сказали…
– Я “заварил им козла”, как говорят горняки! – довольно сказал Мастер Халиб. – Когда варят железо, главное – держать достаточный жар. Тогда оно выплавится из руды и в жидком виде будет на дне. А шлак, как пена, всплывет. Но если переложить руды и не доложить угля жар получится слабый и руда просто спечется в неразбиваемый ком. Что я и сделал. Эти головорезы лишись и руды, и печи.
– Почему? – даже остановился Шустрик, карабкающийся первым (ход сделали узким и низким, так, что пройти в нем можно было только согнувшись).
– Потому что им придется сломать печь, чтобы достать этот комочек! Ой! – Мастер Халиб неосторожно выпрямился и стукнулся о свод головой. – Кстати, нам чертовски повезло! Мы на удивление быстро прорыли этот ход. А почему, как вы думаете?
– Потому что он короткий! – пропыхтел Затычка.
– Рудное тело идет в горе наискосок и в этом месте близко к склону, – объяснил Мастер Халиб. – Если бы мы рыли с верхнего яруса, он получился бы куда длинней! Фу‑у…
После темного, тесного хода звездное небо показалось пленникам необычайно ярким и красивым. Но они ни на минуту не задержались на склоне для отдыха. Ноги сами несли их прочь от горной тюрьмы.
Исхудавшие, грязные люди цепочкой перешли речушку и стали подниматься на первую горную цепь.
Первую из шести, которые надо было пройти…
– Что‑то слишком гладко все прошло! – сказал Шустрик, когда они миновали место старого лагеря пирров у речки.
– А ты не бойся! – “утешил” его Затычка. – Еще хлебнем неприятностей! Рано или поздно пирры нас нагонят. Они сытые и отдохнувшие… Так и так расклад не в нашу пользу.
– Не каркай! – строго сказал Полосатик, отжимая штанину.
(Он неудачно прыгнул с камня на камень и попал одной ногой в воду.)
– Ты вспомни лучше, такой расклад идет у нас самого дня Весеннего Солнца. Пока выкручиваемся.
– Так, то – пока… – задумчиво сказал Затычка. – Одно дело, мы одни, другое – куча измотанного народа. Забияку, вон, ветром шатает, а у Мастера Наковальни спина болит. Может, затаимся где‑нибудь или другим путем пойдем?
– Бесполезно. Во‑первых, нас слишком много, чтобы спрятаться. И есть почти нечего. А другого пути нет, это самый короткий. Знали бы мы горы, еще туда‑сюда… А так – только все дело загубим. Единственный шанс – как можно быстрее добраться до Предгорья. И наша задача – прикрывать отход!
– Прикрывать, так прикрывать… – вздохнул Шустрик. – Я что‑то по маме с папой соскучился…
Затычка и Полосатик промолчали. Но они тоже каждую ночь видели дом и родителей.

* * *

Люди шли, пока были силы.
Всю ночь, и весь день. Только вечером они первый раз встали на отдых. Точнее упали. Три горных перевала были позади.
Позади были и пирры. Надолго ли?
Данюшки оказались самыми выносливыми. Ничего странного тут не было: они уже привыкли ходить по горам, каторжная работа в руднике не подорвала их сил, как у остальных. Поэтому они развели костер, сварили чай и напоили оцепеневших от усталости людей.
Сбившись в один ковер, вплотную друг к другу (так они спали и в пещере, сберегая тепло) беглецы провалились в сон. Только часовые бодрствовали.
То, что было на следующий день, очень напоминало поход сюда: данюшки (и Пробой вместе с ними) шли, отстав от всех. Но теперь они чаще смотрели назад, чем вперед.
Второй день был труднее, чем первый.
Неподготовленные к большим переходам люди просто надорвались: мышцы их ныли, отзываясь болью на каждый шаг. Люди шли, стиснув зубы, но пройти удалось всего два перевала.
А пирры приближались.

* * *

Забияка, Пробой и данюшки лежали на гребне.
Позади них беглецы поднимались на последний хребет перед Предгорьем. Им нужно было добраться до верха Оползня и по нему спустится вниз, к деревням Данио.
Впереди же спускались со склона третьей горной цепи пирры. Много пирров. Почти все.
– Лезут, как тараканы! – прошептал Затычка. – Быстро они, все‑таки, нас догнали.
Ему, отчего‑то, было холодно, хотя солнце и припекало спину. Но холод спрятался в животе, и от него мурашки бегали по коже.
Забияка спокойно рассматривал склон.
– Не бойтесь, должно получиться! – сказал он. – Чтобы ожидание не рвало нервов, давайте поболтаем.
– Я вот что хочу спросить, – решился Шустрик. – Помнишь, Забияка, тот бой с пирром, когда ты защищал принцессу? Почему ты проиграл, ты же победитель турнира?!
Забияка хмыкнул.
– Я тоже этому удивился не меньше тебя! Но уже тут до меня дошло, в чем дело. Привычка, будь она неладна! Никакой турнир не заменит настоящего боя. Пирр сражался, как всегда привык сражаться. В бою. А я, дурак, принялся манжеты ему обкрамсывать, как заведено на турнирах. По обычаю.
– Ах, вот оно что! – с облегчением воскликнул Шустрик. – А я все думал… – и он умолк.
– Ты думал, что поединки бойцов Бетта Спленденс – сплошная показуха? – угадал Забияка. – И в настоящей драке они пасуют? Это не так, смею тебя уверить. Просто мы слишком привыкли к турнирам, к правилам, к красивым позам и изящному фехтованию. Но будь уверен, сейчас я одержу победу над любым пирром из Серой Башни!
– Почему? – сразу же спросил Затычка.
– Потому что я понял свои ошибки и кое‑чему научился за это время!
Пока они разговаривали, пирры начали подъем по склону. Данюшки неслучайно хотели задержать их здесь: путь наверх пролегал по неустойчивой, “живой” осыпи. Справа и слева острыми зубами застыли скалы, и пройти там было нельзя.
Дождавшись, когда все пирры оказались на осыпном склоне, данюшки налегли на приготовленные камни. С грохотом те покатились по склону, увлекая за собой другие.
Осыпь ожила. Каменная лавина, набирая скорость, поехала вниз, давя и калеча всех, кто попадался ей на пути.
– Бежим! – скомандовал Забияка и они понеслись по склону, догоняя своих.
Надо было спешить: даже обвал сможет задержать пирров ненадолго. Большинство спасется, отскочив в сторону и укрывшись в скалах.
Но это только сказать легко: “Нужно как можно быстрее добраться до Оползня!”
Карабкаться на гору было ох как трудно.
Шустрику казалось: сердце бьется у него в ушах, а во рту безводная пустыня. Страшно хотелось пить. Язык горел, словно его посыпали перцем. Не лучше чувствовали себя и остальные.
Они поднялись к Оползню, а сил не осталось. Все беглецы, которых прикрывали друзья, уже спустились. Но и пирры преодолели обвал и быстро, очень быстро приближались.
– Все, – прохрипел Затычка. – Теперь плавно пикируем вниз! Да‑а, сытый голодному не соперник. Быстро же они, гады, поднялись!
Где, прыгая с камня на камень, где, съезжая на пятой точке, а где, просто несясь по склону, увертываясь от торчащих камней и кустов, данюшки, Пробой и Забияка устремились вниз.
Они не спустились и до половины, а пирры уже стояли на перевале. Воинственно крича, они бросились вниз вслед за данюшками.
Единственной надеждой беглецов был лес у подошвы горы. Добравшись до него, было разбежаться в разные стороны, рассеяться, чтобы пирры не смогли догнать сразу всех.
“Великий Торакатум!” – кричал в душе Шустрик. – “Это несправедливо! Мы же почти дошли! Почему они нас догнали?”
Он несся по осыпи, сталкивая камни. Они катились вслед, больно задевая по ногам. Потом что‑то острое ударило его под коленку так, что Шустрик на ходу упал, задыхаясь от боли.
– Ты что?!!! – подлетел к нему Полосатик, спускавшийся рядом.
Пробой, который был гораздо ниже по склону, услышал вскрик Шустрика, обернулся и заспешил наверх, не обращая внимания на пирров.
Боль немного утихла, и Шустрик смог приподняться. По ноге его ударил сорвавшийся камень с острыми краями. Из раны текла кровь, а вокруг нее вздувался синяк.
Полосатик отодрал от своей рубашки кусок полотна и туго забинтовал Шустрику икру. Тут подоспел Пробой, и вдвоем они приподняли раненого.
А пирры были совсем близко.
– Вы что, совсем рехнулись? – выдохнул Шустрик.
– Давай, давай, не умничай! – отрезал Полосатик. – Втроем спускаться будем!
Раненая нога слушалась плохо. Без помощи друзей Шустрик далеко бы не ушел. Пока они возились с перевязкой, Затычка и Забияка тоже заметили, что с Шустриком несчастье и быстро поднимались.
Они сменили Пробоя и Полосатика и, чередуясь, повели раненого вниз.
– Все равно ведь не уйдем, – спокойно сказал Шустрик. – Слишком медленно я ковыляю. Оставьте меня, а? Все‑таки один – это не четыре трупа.
– Заткнись, а не то в глаз дам! – рявкнул Затычка. – Тоже мне, герой с дырой! Считать до пяти сначала научись!
До них уже долетали камешки, спускаемые сапогами ближайшего пирра.
Это был Рваный, который, оскалясь, тараном несся по валунам, кустам и корягам. Он уже намечал первую жертву, крича на ходу не то военный клич, не то ругательства.
Но упал с разбитым в кровь лицом.
Забияка, Шустрик и Затычка услышали шум падения и остановились. Они думали, что пирр настиг Полосатика и Пробоя.
Оказалось, это Пробой обезвредил Рваного: он остановился, подобрал камень и запустил его прямо в преследователя.
Только теперь, в самый неподходящий момент, данюшки заметили, как развиты руки их друга.
– Ну, ты и силен! – восхитился Затычка.
– Я же Оружейник! – пожал плечами Пробой, меняя его. – Молот делает руки крепкими.
Они почти спустились к подножию, уже пошли первые деревья.
Бежать стало легче, хотя болело все, а, особенно, сбитые о камни ноги.
Перед ними стали стеной заросли молодой ольхи. За ними, как помнилось данюшкам, был небольшой, но крутой обрыв, а дальше шел настоящий лес.
Затычка и Забияка первыми шагнули в заросли.
Пробой, Шустрик и Полосатик – следом.
Скатились с обрыва.
И остановились.
– Ти‑хо! – сказал знакомый голос.
Король в кольчуге, с обнаженным мечом в руке, заговорщицки поднес палец к губам, приказывая молчать.
Кругом затаились приготовившиеся к бою Меченосцы, Тигровые и Алые.
– Вы – под обрыв. Там безопасно, – негромко сказал Король. – Уж простите, что не могли вам раньше помочь. Тогда бы спугнули. А надо взять всех.
Данюшки пристроились в углублении под нависающим, как козырек, дерном. Они пока не понимали, что все кончилось, и завершился их невероятный поход от Акватики к Серой Башне и обратно.
И поверить в увиденное еще не могли. Пробой цепко держал наготове камень – свое единственное оружие.
Пирры с треском проламывались через ольшанник, спрыгивали с обрыва и тут их встречали Меченосцы.
Завязалась стычка.
Данюшки смотрели на нее как бы издалека: усталость сковала их, они видели мир сквозь какую‑то туманную пелену. Сражающиеся казались фигурками на театральной сцене.
Но Забияка был Бойцом Бетта Спленденс. Лучшим бойцом. И не мог оставаться в стороне.
Он выхватил у Пробоя камень и оглушил ближайшего пирра, сражавшегося с Тигровым Меченосцем.
Забрав клинок, Забияка ринулся в самую гущу сражения. Он бился за все: и за ту схватку в Большом Зале, и за принцессу, и за Оружейников, и за убитых пиррами горожан, и за плен, и за рудник, и за муки Мастера Халиба, и за смерть незнакомых ему пленников Серой Башни – за все!
Именно он добрался до Резанного и отплатил атаману сполна. По всем счетам. Это было завершением боя.
Пленных Меченосцы не брали.
Все пирры, пустившиеся в погоню, были остановлены у Оползня. Но ни атамана Сеченого, ни предателя Казуара среди них не было…

* * *

– А как вы узнали, что мы идем? – первым делом спросил неугомонный Затычка, когда сражение уже завершилось.
– Мы здесь вторую неделю сидим! – объяснил Король, вытирая меч. – Все ждем, что вы, как умные люди, проводите пирров до логова и вернетесь, чтобы нам дорогу показать. Завтра хотели в горы идти – сами путь искать. А вы вон что натворили!
– Ну, хорошо же получилось?! – воскликнул Шустрик. – А с войском там не подступишься. Серая Башня любое нападение отобьет! Мы потому и остались, чтобы туда‑сюда зря не ходить. Сделали дело и ушли!
– И без потерь! – добавил Полосатик.
– Сдаюсь, сдаюсь, – поднял вверх руки Король. – Вам, господа, не в школе учиться, а в Совете Королевства заседать. Ох, мальчики, знали бы вы, сколько седых волос у нас появилось! Почти все думали, что вас в живых нет давно… А вы умудрились таких дел наворочать – всех пленников освободили, да еще пирров смогли задержать. Мастер Халиб на скорую руку все рассказал. Ну и пострелята! Десять взрослых из десяти скажут, что это невозможно!
– Хотелось очень, вот и получилось! – объяснил Полосатик. – По правде говоря, Оружейники и Мастер Халиб сами все сделали, мы лишь помогли немного. Можно, мы ручей поищем? Пить очень хочется…

Эпилог

Прошло время, и все понемногу улеглось.
На Улице Оружейников снова звенели молоточки Кузнецов и ухали кувалды молотобойцев. Мастер Халиб решил не возвращаться в Аквилон, перебрался жить в Акватику, чему весь Город был очень рад. Пробой теперь ходил в ту же школу, что и данюшки.
Друзья были рады, что мудрый Король не стал поднимать большой шум вокруг их приключения.
– Еще чего! – так сказал Затычка, и данюшки были с ним полностью согласны.
– Не хватало того, чтобы весь Город сбежался на нас посмотреть, словно мы чудо заморское. Вот ужас! Тогда бы я был не вольный человек Затычка, а ходячая Почетная Грамота: на уроки не опаздывай, с Макроподом не дерись, в запачканном костюме не ходи, свистеть не смей, девчонок не задирай, на переменах не бегай, говори вежливо, домашние задания готовь, ногами не шаркай и пошло поехало! Кому такая унылая слава нужна? Хватит и того, что бабушка неделю тиранила!
Бабушка Затычки, действительно, решила, что внук совсем отбился от рук. И самолично взялась за воспитание ребенка.
Она приехала из Крутогорок и целую неделю провожала внучка до школы и встречала после уроков.
– Что я, маленький, бабушка?! – шипел Затычка, послушно шагая рядом с ней, стараясь не обращать внимания на насмешки ребят. – Не в первом же классе!
– Маленький – не маленький, – строго отвечала бабушка, снизу вверх глядя на внука, которому была чуть не по плечо, – а ума нет совсем! По улице ходить не умеешь, того и гляди, какая‑нибудь телега тебя зашибет! Не забудь – в узелке пирожки горяченькие. Я их тряпочкой обернула, чтобы не остыли. На переменке съешь, да смотри, жуй хорошенько, не глотай кусками, горе ты мое! А завтра блинков напеку!
Ну а, вообще‑то, друзья на судьбу не жаловались: теперь они после уроков могли приходить на королевскую конюшню и кататься на птеригоплихте.
И к зависти всех мальчишек САМ Забияка и САМ Непобедимый Силач считали их своими друзьями, звали на все турниры. Принцесса Бурунди пригласила на Праздник Летнего Солнца, но уже не в качестве оруженосцев, а в качестве гостей.
Но от переэкзаменовки по географии данюшкам, как они не надеялись, отвертеться не удалось. Единственной поблажкой со стороны господина Директора было то, что им разрешили сдать ее не осенью, а в конце учебного года. Вот тут‑то (куда там пиррам!) пришлось попотеть.
Полосатик сдал ее с первого раза.
Шустрик со второго.
А бедняге Затычке пришлось идти и третий раз.
Это был первый день каникул.
Поддержать друга пришли и Шустрик с Полосатиком, и Пробой, и Бублик. Они стояли у высокой двери в класс, из‑за которой слышался голос Затычки:
– Географическое положение королевства Ньямагол приносит ему много выгод. Торговые пути с Севера, по которым в Союз Королевств поступают…
Маленький Бублик сжимал в руке медный пятачок и ругал Затычку страшными словами, чтобы обеспечить другу верную пятерку. Шустрик, Полосатик и Пробой по очереди смотрели в замочную скважину. Видно было плохо: только локоть Затычки, стол, госпожу Колизу в очках и ухо господина Директора. Госпожа Колиза что‑то говорила этому уху и делала пометки карандашом в тетради.
– Ну, все, в четвертый раз пойдет! – прошептал Шустрик, отрываясь от скважины.
Но створки двери распахнулись, чуть не припечатав его к стене, и в коридор выскочил cияющий Затычка.
– Ура!!! – крикнула он, запуская вверх сумку. – К А Н И К У Л Ы!!! Айда на реку!

* * *

Но было еще одно событие, грустью и болью отозвавшееся в сердцах жителей Акватики.
В солнечный день незадолго до начала школьных каникул весь Город собрался в Цитадели на трибунах турнирного поля.
На самом поле были поставлены эшафот с плахой, а рядом с ним на высоком помосте два трона: Короля и Принцессы Бурунди. В троне Короля так и торчал нож, оставшийся с Праздника Весеннего Солнца.
Все три роты Меченосцев были выстроены тут же: Тигровые, поредевшие Алые и совсем маленькая горстка оставшихся в живых Черных (ведь в ночь нападения они стояли на караулах и были вырезаны пиррами в первую очередь).
Горнисты протрубили Сигнал Внимания.
В Цитадели воцарилась тишина.
Король и Принцесса заняли свои места. Из дальнего конца поля чеканными шагами шли четверо Черных Меченосцев. Они несли доспехи и щит с гербом младшего брата Короля
Меченосцы взошли на эшафот, положили доспехи на плаху, а щит высоко подняли и показали всем.
Туда же, на эшафот, поднялся Главный Герольд Королевства.
Над всей Цитаделью разнесся его звучный голос. Он рассказал городу о предательстве Казуара.
– Есть ли свидетели тому? – громко спросил Король.
– Я свидетельствую – это правда! – поднялась со своего трона принцесса Бурунди.
– Мы свидетельствуем! – встали Оружейники.
– Мы свидетельствуем! – вскочили данюшки.
– Да свершится над предателем Кара! – отчеканил каждое слово Король.
Доспехи Казуара (в которых он, впрочем, ни разу не сражался, предпочитая безопасно красоваться на парадах) разрубили на куски.
Со щита стерли герб.
– Знаете ли вы этого человека? – показав безликий щит, спросил Герольд Короля и Принцессу.
– Нет.
– Знаете ли вы этого человека? – спросил он Меченосцев.
– Нет!
– Знаете ли вы? – обратился Герольд к народу.
– Нет!!! – выдохнули трибуны.
– Да будет так! Ибо сказали наши предки: Король для королевства, но не королевство для Короля! Нет больше человека по имени Казуар! – крикнул Герольд.
И весь Город ответил Герольду:
– Да!
Обесчещенный щит привязали к хвосту старого перевертыша, и он поволок позорную ношу прочь из Города. За Восточными Воротами перевертыша освободили от груза, и щит остался лежать в грязной луже.
Для Акватики Казуар, младший брат Короля, перестал существовать. Теперь даже самый добрый человек не подаст ему куска хлеба и не назовет по имени. Это – Кара Предателю.

* * *

P.S. А тот странный стол на колесиках тетушка Гирошима так и не вернула в Замковую Кухню.
Главный Повар лично пришел к ней и умолял вернуть кухонный инвентарь, но тетушка Гирошима осталась непреклонной.
– Иди, иди, милый! – выставила она его из дома. – Нечего тут попрошайничать. Вы себе такую штуковину как‑нибудь сделаете, не пропадете! А у меня на нем кактусы стоят. Ну, сам посуди, что важней?!